— Наверняка это какой-нибудь бродяга, к тому же голодный. Увы, людям сейчас не хватает самого необходимого. Отныне нужно закрывать дверь на ключ раньше. А еще возьмите сюда одну из собак и оставляйте в загоне, который Симон соорудил для кур.
Мадлен кивнула с задумчивым видом. Киона, слушавшая их разговор, подошла к столу и улыбнулась.
— Никакой опасности нет, — заявила она.
— Это что, одна из ваших шуток? — оскорбилась Мадлен. — Хотя вы в это время учились… У тебя было видение?
— Нет, у меня больше нет видений благодаря кулону, который подарил мне отец, — солгала девочка. — Но бояться все равно нечего. Вот.
Она пристально смотрела на Шарлотту, глаза ее хитро блестели. Затем она покинула кухню, прыгая на одной ноге, как любила делать в последнее время.
— Эта малышка насмехается над нами, — сделала вывод Мадлен.
Но Киона никогда ни над кем не насмехалась. Она хотела, чтобы мир и счастье царили на всей земле и, особенно, в Валь-Жальбере — городке-призраке, который был так дорог сердцу ее Мины.
Было где-то около полудня. Мадемуазель Андреа Дамасс сидела под лампой в кухне Жозефа Маруа. Она только что привела Мари домой, поскольку девочка плохо себя чувствовала. Причина ее прихода вызывала у учительницы крайнее смущение.
— Я оставила других учеников на попечение няни, — тихо сказала она. — Мадам и месье Шарден уехали на четыре дня и взяли с собой Луи. Кажется, они каждый год ездят в Шикутими перед праздниками, чтобы сделать покупки к Рождеству. А мадемуазель Шарлотта сейчас в Робервале, не знаю зачем. Что касается мадам Дельбо, я к ней сходить не успела. Лоранс сказала мне, что она сейчас принимает гостя — одного из моих коллег-учителей, месье Лафлера.
Жозеф согласно кивнул, тоже чувствуя себя неловко.
— Хороший парень, — заметил он. — Если бы мои сыновья стали учителями, они женились бы и поселились здесь. Но скажите, что случилось с Мари? Вы долго пробыли с ней в комнате, я уже начал беспокоиться. Надеюсь, у нее не насморк…
Андреа сняла очки и принялась протирать их носовым платком. Это давало ей возможность видеть отца девочки в успокаивающей пелене и оттого чувствовать себя увереннее.
— У нее менструация, — быстро произнесла она, полная решимости больше никогда не употреблять этого слова.
— Что?! — воскликнул бывший рабочий. — Однако она ранняя! Десять с половиной лет и уже… эти дела?
— Говорите тише, месье Маруа, — пожурила его Андреа. — Бедная девочка чуть не умерла от стыда. Она не понимала, что с ней случилось. Сначала мы пошли за помощью к Мирей, которая все ей объяснила. Но я решила освободить Мари от занятий: у нее очень болит живот.
Выражение изумления на лице Жозефа внезапно сменилось грустью. Он отвернулся, сдерживая рвущееся из горла рыдание.
— В такие минуты особенно не хватает матери. Моя Бетти нашла бы правильные слова, помогла бы ей привести себя в порядок. Черт возьми! Это могло бы подождать еще года три-четыре! Я ничего в этом не смыслю. У меня ведь были только парни до Мари.
Учительница была вынуждена снова надеть очки. Она откашлялась и положила свои пухлые руки на клеенку.
— С завтрашнего дня мадам Дельбо и ее экономка будут поддерживать Мари. Я сделала все, что могла, месье Маруа, и сочла необходимым вас предупредить. Поверьте, мне это было нелегко! Я не привыкла обсуждать подобные темы с мужчиной.
— Благодарю вас, мадемуазель, это очень любезно с вашей стороны, — ответил он. — С самого начала войны на меня сыплются одни несчастья. Я похоронил жену — самую лучшую женщину в мире, потерял двух сыновей. Еще неизвестно, что готовит мне третий сын, Эдмон. В свой последний визит он рассказывал, что собирается стать миссионером. Мне следовало подчиниться воле моей Бетти и снова жениться. Умирая, супруга просила меня найти вторую мать для Мари. Но я хотел сохранить ей верность.
Андреа Дамасс еле слышно поддакивала. Темные глаза Жозефа пристально смотрели на нее.
— Вы очень миленькая без очков. Не сочтите за неуважение, но меня это поразило. Ведь ничего плохого нет в комплименте, когда он искренний?
— Разумеется нет! Я бы с удовольствием обходилась без очков, но у меня близорукость. Что вы хотите, месье Маруа: Господь не всем раздает козырные карты, — к своему собственному изумлению, изрекла учительница. — Матушка-природа была ко мне не слишком щедра.
Впервые в жизни Андреа так откровенничала. Перед этим вдовцом с горящим взглядом она внезапно ощутила потребность пожаловаться на свою внешность, зная, что некрасива. Застигнутый врасплох, Жозеф попытался найти достойный ответ:
— Вы крепкая женщина! И к тому же ученая, вежливая, воспитанная. Мари очень вас любит. Бог свидетель, будь я лет на двадцать моложе, я бы приударил за вами!
От этого неожиданного заявления старая дева залилась краской. Она уткнулась носом в чашку чаю, которую налил ей Жозеф.
