— Мощеный двор блестит, всюду лужи воды, — сказал Овид. — Понятно, что идет дождь. Пансионеры не должны работать на улице в такую погоду. На другой фотографии девочки выстроились в ряд; все с отсутствующим взглядом, в плохой одежде. Ничто не указывает на жестокое обращение, которое мы изобличаем, но только человек с каменным сердцем может остаться равнодушным к отчаянию, написанному на их лицах.
— Моя подруга Бадетта точно будет потрясена. В тот вечер, когда я с ней познакомилась, она сказала мне, что борется за права детей и всех тех, кто страдает. Это случилось на железной дороге, немного не доезжая до станции Лак-Эдуард. Локомотив потерпел аварию, и всем пассажирам пришлось покинуть поезд. Я ехала в Квебек вместе с Шарлоттой и Мукки, который был тогда младенцем.
— Расскажите еще, — попросил Овид. — У вас жизнь такая захватывающая!
— Я решила пройти прослушивание в Капитолии, но только Мирей, наша экономка, была в курсе моей затеи. Какой я была тогда юной, робкой и наивной! Нас приютили в туберкулезном санатории, и я спела для больных в помещении столовой. Там я и познакомилась с Бадеттой, которая обожала мой голос, поскольку — еще одно совпадение — она слышала мое пение в Шамборе на рождественской мессе. Она представилась мне в поезде, который вез нас в безопасное место.
— А прослушивание в Квебеке? Надеюсь, вы всех там поразили?
— Нет, по той простой причине, что на следующий день я решила вернуться домой. Но эта авария, моя безумная идея уехать тайком от всех — все это должно было случиться. Если бы я подчинилась своему мужу, то, наверное, так никогда бы и не нашла своего отца… Но это такая длинная история! Я не могу все рассказать вам сегодня.
— Ну хотя бы вкратце! — с улыбкой взмолился Овид.
— Мы думали, что папы нет в живых, об этом я вам, кажется, уже говорила. Но он, оказывается, был болен туберкулезом и находился в санатории. Он назвался Элзеаром Ноле — это имя его деда. Разумеется, он понял, что я его дочь, и попытался со мной заговорить, но я испугалась его вида. Представьте себе изможденного, бледного мужчину в слезах… С тех пор он сильно изменился, слава Богу! На следующий день он сбежал. Я вам все это рассказывала в двуколке пансиона. Судьба бывает так непредсказуема! Без этого злоключения моего отца, возможно, сейчас уже не было бы с нами и Киона не родилась бы. Вы увидите ее на полднике. Она так преобразилась! Веселая, сияющая и такая красивая! И волосы у нее отросли.
— Если я правильно понял, ваш муж не разрешал вам проходить прослушивания.
— У Тошана были на то свои причины. Он считал меня слишком юной, к тому же нашему ребенку было всего несколько месяцев. Дело было зимой. И я была наказана за свою глупость: обратная дорога спровоцировала выкидыш. Господи, как же я жалела об этой поездке!
Она замолчала, погрузившись в воспоминания. Вошла Мадлен, ее капюшон был засыпан снегом.
— Я принесла то, что ты хотела, Мина: муки и топленого сала.
Молодая индианка сняла пальто, быстро повязала фартук вокруг талии.
— Начну делать тесто для бисквитов. А вы оба продолжайте работать. И не забудьте, мой рассказ нужно подписать именем Соканон, а не Мадлен!
— Не беспокойся, — успокоила ее Эрмина. — Ты правильно сделала, что описала все, что с тобой произошло в детстве. Это обязательно найдет отклик у читателей газеты.
Овид дружески подмигнул индианке. Они очень сблизились все трое, пока трудились над дорогим их сердцу делом.
«Как нам хорошо сегодня здесь, в нашем маленьком раю! — подумала Эрмина. — Это и правда странно, но, после того что произошло в конюшне Овида, я освободилась от желания, которое испытывала к нему. Такое ощущение, что меня вылечил доктор, очень необычный доктор, тогда как любой человек, заботящийся о приличиях, счел бы мое поведение непристойным. Но мне все равно. Кто об этом узнает? Зато теперь мы хорошие друзья».
Со своим умением общаться на любую тему, своими шутками, широким взглядом на вещи и анархистской жилкой, Овид Лафлер внес в жизнь молодой женщины важное дополнение. Она научилась терпимее относиться к собственным слабостям и иметь свое мнение, не поддаваясь влиянию других людей. Благодаря ему она стала оптимистичнее смотреть на жизнь и часто не боялась отказываться следовать общепринятым нормам. Ее внутренний мир раскрывался, и это приводило в восторг учителя.
— Вы еще сердитесь на вашу мать?
— Да. Я помирюсь с ней накануне Рождества, чтобы не расстраивать детей. Мама заслужила это наказание. А папа никак не поймет, что она натворила. Я не стала объяснять ее проступок всем, поскольку на меня это тоже бросает тень. Только Мадлен в курсе.
— Мадам Лора написала это письмо, чтобы защитить тебя, Мина, — вмешалась индианка. — Это долг каждой матери. Знаешь, должна тебе сказать, что из подсобки твоих родителей тоже пропадают продукты. Мирей испытала настоящий шок. Не хватает банок с вареньем и компотом. Она думает, что это Онезим Лапуэнт, потому что собаки его хорошо знают и не лают.
