Он не ответил, думая о том, как успокоить ее и приободрить. Ему не хватало слов, поэтому в итоге он перешел на немецкий язык. Шарлотта ничего не понимала, но нежный и пленительный голос ее любовника действовал на нее успокаивающе. Внезапно он прильнул к ее губам, и она вновь ощутила опьянение от этих объятий, не приносящих боли. Людвиг снова воспламенился. Он повторил каждую ласку, жадно касаясь ее налитой груди, нежного живота, наслаждаясь сладким вкусом ее тела. Несколько секунд спустя он вошел в нее с хриплым криком. Не пытаясь его остановить, смирившись с неизбежным, Шарлотта вдруг поняла, что у нее больше нет неприятных ощущений. Медленные и размеренные движения твердого горячего пениса очень скоро начали странно действовать на ее тело. Оно податливо принимало их. Людвиг внимательно вглядывался в ее лицо, подстерегая малейшие реакции. Когда ее дыхание участилось, а взгляд стал отрешенным, он сделал над собой усилие, чтобы задержать собственный оргазм.
— О! О! — удивленно стонала она.
— Не больно? — спросил он, переводя дыхание.
— Нет, нет, продолжай… Еще, да, еще!
После этого признания Шарлотта полностью отдалась своим ощущениям. Она положила руки на бедра своего любовника, чтобы побудить его двигаться быстрее и глубже. Словно пьяная, она поворачивала голову то влево, то вправо, восхищенная волнами удовольствия, которые продолжали расти, поднимая ее к небесам. Ей казалось, что она растворяется в пространстве, при этом сохраняя остроту ощущений каждым нервом своего тела. Ее грудь словно жила сама по себе, наполненная соком любви. Ее ноги дрожали. И внезапно, унесенная вихрем блаженства, достойного райского, она едва не лишилась чувств.
Людвиг ощутил состояние транса, когда она забилась и закричала, приоткрыв рот. Он резко навалился на нее, сотрясаемый долгими спазмами наслаждения. Какое-то время они лежали, прижавшись друг к другу, даже не думая о том, чтобы разделиться.
«Это было то, о чем я мечтала!» — подумала Шарлотта чуть позже. Она почувствовала, что больше не сможет обходиться без этого волшебного слияния тел и душ. Любовь, наполнявшая ее, выходила за пределы моральных норм, она была в этом уверена. Хотя она и стала женщиной, но еще ничего не знала о силе плотской связи, об инстинктивной привязанности, рождающейся от разделенного удовольствия.
— Я люблю тебя, — снова сказала она. — Я никого еще так не любила.
— А я люблю тебя еще больше, — отрезал Людвиг, целуя девушку.
Шарлотта смотрела на него, пьяная от счастья. Она разглядывала его тонкие черты лица, светлые волосы, красиво очерченные губы. Для нее он был единственным мужчиной на земле.
— Это Рождество — самое лучшее в моей жизни, — прошептала она.
Переполненная неизведанным ранее ощущением счастья и одновременно испытывая вполне обоснованную тревогу, Шарлотта направилась в сторону дома. Было шесть часов утра; скоро начнет светать. Она двигалась вперед почти наугад, поскольку шел очень сильный снег — настоящая завеса из густых хлопьев, подгоняемых ледяным ветром.
«Если мне повезет, Мирей еще будет спать, — думала она. — Мне следовало уйти раньше, но я не могла». Она с нежностью улыбнулась, вспомнив, как было приятно лежать рядом с Людвигом, в уютном гнездышке под одеялами. Они долго разговаривали короткими фразами, смешивая французский и английский. Несмотря на свои опасения быть замеченной экономкой, Шарлотте не терпелось скорее вернуться к своему любовнику.
«Он прав. Мне лучше приходить к нему днем. Я могу придумать что-нибудь, например какую-либо работу в Шамборе или в Робервале. А еще я хочу провести с ним целую ночь!»
При каждом шаге по свежевыпавшему снегу тело напоминало ей о любовных утехах, которым она предавалась ночью. Ноги были усталыми и слегка болели, словно она прошла много километров.
— Господи, прости меня, но я люблю его, я так его люблю! Оставь мне его, прошу!
Шарлотта, устав, на секунду остановилась. Внезапно ее охватил гнев. Зима только началась, впереди были сильные холода, суровые морозные ночи. «Я не смогу каждый день ходить к Людвигу. Мне не нужно было отдавать свой дом Эрмине! У меня есть свое собственное жилье, а я не могу им воспользоваться! Если бы я жила одна в «маленьком раю», как его окрестили дети, я могла бы там прятать своего любимого и заботиться о нем».
Ей хотелось плакать от досады. Все было бы намного проще, если бы молодой немец поселился у нее. «У него была бы своя комната, хорошо отапливаемая. Никто не заподозрил бы его присутствия. Днем я закрывала бы его на ключ, а вечером мы могли бы вместе ужинать и спать в нормальной кровати. Что же мне делать? Эрмина не поймет меня, если я передумаю и потребую назад свой дом, чтобы жить в нем одной».
Шарлотте пришлось признать, что решения этой проблемы нет. Она успокаивала себя, вспоминая поцелуи Людвига и его нежность. Он умел быть очень нежным, опьяняя ее милыми словами. Благодаря ему она чувствовала себя красивой и желанной.
