«Я ни о чем не жалею, нет! Сначала мне было очень больно, но потом… просто волшебно, да! В третий раз я чуть не потеряла сознания от удовольствия». Некоторые подробности их последних объятий заставили ее покраснеть. Мороз мог быть сколь угодно сильным: внутренний жар согревал ее.
— Мой любимый, мой дорогой мужчина! — прошептала она. — Самое ужасное испытание для меня — это то, что я не смогу прижаться к тебе, обнаженной, Сегодня вечером.
Шарлотта продолжила свой путь, полная решимости обмануть весь мир. Но когда она наконец добралась до дома Шарденов, ее ожидал неприятный сюрприз: дверь кухонной подсобки была заперта на ключ. Девушка пришла в ужас.
«Бог мой, почему? О нет, только не это!»
Это была расплата за ее вчерашнюю поспешность. Обычно она уходила из дому, когда все уже спали глубоким сном, поэтому, возвращаясь, спокойно попадала внутрь. «Должно быть, Мирей заперла дверь перед тем, как лечь спать, — сказала она себе, охваченная паникой. — Боже милостивый, я пропала!»
В этот момент из кухни донеслись звяканье кастрюли и сухой кашель. «Мирей уже встала! Что же мне делать?!»
Напуганная до смерти, Шарлотта с тревогой посмотрела на корзину, которую держала в руках. «Я могу постучать и сказать, что относила остатки еды собакам. Нет, дети наверняка сделали это вчера вечером, прежде чем отправиться в кровать… В таком случае я скажу Мирей, что у меня есть любовник, что я назначила ему свидание в сарае с пони… Нет, это глупо. Она не станет меня прикрывать. Она расскажет Лоре и Жослину, что меня не было дома всю ночь».
По ее лицу струились слезы. Внутренний жар, оберегавший ее от мороза во время утомительного пути от мельницы до дома, уступил место ледяному холоду. Она продрогла всего за несколько секунд. «Господи, соверши чудо, сжалься надо мной, над всеми влюбленными! Может быть, главная дверь не заперта на ключ?»
Не переставая молиться и всхлипывать, Шарлотта обошла внушительное строение в отчаянной надежде проникнуть в дом незамеченной. Но ее ждало очередное разочарование: дверь на крыльце также была закрыта. «Что мне делать, Господи, что делать?»
Дальнейшее развитие событий ее пугало. У нее не оставалось выбора, как попросить экономку открыть ей дверь, и это будет позор… Оскорбительные вопросы Лоры о ее ночной вылазке…
«Главное — отвести подозрения от Людвига, — решила Шарлотта. — Тем хуже для моей репутации, пусть обо мне говорят что угодно. Придется выдумать любовника, который приезжает за мной на машине и отвозит в отель в Роберваль. И плевать мне на свою честь!»
Хранить честь — это значило лишить себя умопомрачительных радостей, которые дарит физическая любовь. Шарлотта достаточно настрадалась от своего целомудрия, чтобы с легкостью расстаться с надоевшими принципами и условностями. Она сделала глубокий вдох, чтобы придать себе смелости, и уже собралась вернуться назад и постучать в дверь кухонной подсобки. Возможно, ей повезет, и она сможет разжалобить Мирей и попросить ее молчать.
Характерный щелчок заставил ее замереть на месте. Кто-то повернул ключ в замке. «О! Нужно скорее уходить! Если это папа Жосс, я точно пропала!»
— Шарлотта, подожди, — раздался чей-то тихий голос.
Дверь приоткрылась, и в нее просунулась встревоженная мордашка Кионы. Девочка запуталась в занавеске из шерстяного сукна, прикрывающего вход от сквозняков.
— Быстро поднимайся в свою комнату. А я побегу в кухню и скажу Мирей, что меня тошнит.
Чудо произошло! Шарлотта не стала выяснять, что здесь делает Киона, которая обычно ночевала у Эрмины.
— Спасибо, милая моя, спасибо, — прошептала она, не в силах поверить, что опасность миновала.
— Тише! Пока я не войду в кухню, не шевелись.
Девочка тоже выглядела встревоженной. Шарлотта помогла ей закрыть дверь. Она проследила за ней взглядом, пока та шла по коридору, затем услышала ее жалобные стоны:
— Мирей, у меня болит живот, я хочу пить!
Сняв сапоги, Шарлотта бросилась к лестнице. Она нырнула в свою комнату и с удивлением перевела дух.
— Мой милый ангелочек! Киона, клянусь, я всю жизнь буду помнить, что в долгу перед тобой!
Не в силах до конца поверить, что все закончилось хорошо, девушка села на край кровати. Затем, придя в себя, она поспешно разделась, натянула пижаму и нырнула под одеяло. Странно, но на некоторое время она забыла о Людвиге, думая о Кионе. Было что-то необычное, магическое в поведении ребенка. За три года Шарлотта ни разу не задалась вопросом о так называемых способностях девочки. А ведь Эрмина часто ей о них говорила. «На самом деле я в это не верила. Иногда мне даже казалось, что все это было лишь случайностью, что она никак не могла перемещаться в пространстве, быть одновременно в двух местах. Кто способен поверить в подобное?»
