— Красивая, такая красивая, — шептал юноша ей на ухо.
Он уже расстегнул ее красную кофту и бюстгальтер. Впервые в жизни мужские руки касались ее груди, обхватывали ее и сжимали. Потом обжигающие губы с языком приникли к ее темным соскам и принялись целовать их и посасывать. Она забыла обо всем на свете, чувствуя, как по всему телу разливается волна наслаждения. Все было словно в тумане. Единственное, что она ощущала, — это горячий лоб Людвига, касающийся ее груди. Он ее уже частично раздел, и ей не терпелось тоже дотронуться до него, ощутить прикосновение его тела.
— Я люблю тебя, люблю, — бормотала она. — Прошу поцелуй меня!
Он подчинился и, оставив грудь, впился в ее губы. Его поцелуи становились все более лихорадочными, страстными. Внезапно Шарлотта оттолкнула его, чтобы самой снять с себя сапоги и юбку. Тяжело дыша, он встал на колени, чтобы насладиться восхитительным зрелищем, которое она ему предоставила, подняв широкую юбку и обнажив ноги в серых чулках. С вызывающим видом она приспустила свои шелковые трусики. Он завороженно провел пальцем по атласной коже с розовыми полосками от пояса для подвязок.
Они больше не разговаривали, отдавшись во власть этой сладострастной бури, сделавшей их глухими и слепыми к окружающему миру.
Шарлотта снова легла, раздвинув бедра. Она столько ждала этого момента. С пятнадцати лет ее темпераментная натура не давала ей покоя. Если бы она не была так отчаянно влюблена в Симона Маруа, то давно бросилась бы в объятия первого встречного мужчины. Но этой рождественской ночью, несмотря на полный сумбур в голове, она была рада, что досталась Людвигу девственницей.
Он ласкал ее тело совсем рядом с сокровенным местом. По-прежнему деликатный и терпеливый, он использовал руки и губы, чтобы воздать должное этому красивому телу, поклоняясь его нежности, бархатистости и страстности. Когда он коснулся маленького бугорка любви, спрятанного у каждой женщины в сердце драгоценной чаши, Шарлотте показалось, что она сейчас лишится рассудка. Никогда она не представляла себе, что можно испытывать такое удовольствие, почти нечеловеческое, близкое к божественному, таинственному. Наконец приблизившись к ощущению полета, она осознала внутри себя невероятную пустоту, которую мог заполнить только Людвиг.
— Иди ко мне, иди! — взмолилась она. — О, иди!
Эта настойчивая потребность в нем вновь вернула ее к реальности, и она осмелилась посмотреть на него. Он тоже был почти обнажен. На нем осталась лишь рубашка. Девушка заметила его набухший пенис и растерялась. Это не имело ничего общего с тем, что она видела совсем недавно, когда Людвиг мылся.
— Я девственница, — жалобно сказала она.
— Тогда нет, — растроганно ответил он. — Нет, не надо. Так неправильно…
— О! Нет, я хочу, прошу тебя! Иди ко мне!
Шарлотта схватила его за плечи и вынудила лечь на себя. Ее правая рука неуверенно нащупала эту мужскую часть тела, о которой она ничего не знала. Когда она коснулась ее пальцами, Людвиг застонал. Он больше не сопротивлялся и тут же попытался проникнуть в нее. Но это было не так просто. Ее напряженная девственная плоть перекрывала проход.
— Не бойся, — прошептал он. — Тебе больно?
— Да, немного, но все же продолжай, — попросила она.
Он желал ее до крика и уже не мог остановить процесс, взбудораживший все его тело. Но Шарлотта, лишенная опьяняющего удовольствия, больше всего хотела избавиться от своей девственности, пусть даже путем страданий. «Похоже, это больно, — подумала она. — Девчонки на заводе в Монреале как-то разговаривали об этом. Я молча слушала их, поскольку такого опыта у меня не было. Но это всего лишь неприятный момент, который нужно пережить!»
Людвиг склонился над ее животом. Опешив, Шарлотта собралась уже отстранить его рукой. Она вздрогнула, когда он принялся целовать ее там, словно речь шла о поцелуе в губы. Не зная, куда деться от смущения, с пылающими щеками, она закрыла лицо рукой. Ее наполнило чувство острого, доводящего до безумия удовольствия.
— Да, да, да, — монотонно бормотала она, словно молитву.
Как только она выгнулась навстречу ему с затуманенным взглядом, он сменил позицию и направил свой пенис между ее бедер. На этот раз он был настойчивее, несмотря на вырвавшийся у нее крик. Его воля, усиленная исступленным желанием обладания, позволила ему прорваться сквозь хрупкую преграду.
— Прости, прости, милая! — бросил он, погружаясь в нее.
После этого он замер, закрыв глаза и прерывисто дыша. Шарлотта всхлипывала от боли и разочарования. Ей сейчас было слишком плохо, чтобы надеяться на малейшее наслаждение. Людвиг вышел из нее и лег рядом.
— Не надо плакать, — повторил он. — Прости меня.
Ей понадобилось некоторое время, чтобы успокоиться. Постепенно она придвинулась к нему, испытывая почти детское желание быть утешенной. Людвиг гладил ее, осыпая легкими поцелуями лоб, влажные веки, щеки и волосы.
— Прости, — снова сказал он.
— Ты не виноват, — вздохнула она. — Просто я думала… я думала, что все будет по-другому, что я буду счастлива до смерти.
