— Нет, папа, — возразила Эрмина. — Ты недостаточно крепок, чтобы ее догнать. Подумай о своем сердце. Еще две недели назад ты лежал в больнице. Я хожу быстрее тебя.
Он схватил ее за руку, глядя со странным выражением, которого она раньше никогда не видела.
— Доченька, я должен пойти к Кионе. Один! Я чувствую это в себе, как если бы она сама меня об этом попросила. Это мой последний шанс. Окажи мне услугу, сходи к Лоре и объясни, что моей вины в случившемся нет. Успокой ее. Сделай это для своего отца, Эрмина, прошу тебя!
Молодая женщина вынуждена была уступить. Она поцеловала Жослина в щеку, полная сострадания к нему.
— Будь осторожен, папа, я тебя очень люблю, — прошептала она. — А я пойду к маме.
Жослин Шарден пошел вперед решительным шагом, не сводя взгляда с крошечной точки, передвигавшейся по соседнему холму. И эта точка, розовое платье Кионы, непреодолимо влекла его к себе, придавая силы ушедшей юности. Это был его любимый ребенок, столько раз им отвергнутый! Он должен догнать ее, поговорить с ней, чтобы успокоить терзавшую ее боль.
Эрмина несколько раз постучала в комнату своих родителей, но так и не добилась ответа. Наконец она позвала:
— Мама, я могу войти? Мама, прошу тебя, открой.
Она тщетно поворачивала ручку двери. Лора заперлась на ключ. Через несколько нескончаемых минут Эрмина начала волноваться.
— Мама, ты можешь кричать, рыдать, оскорблять меня, но ты должна мне открыть, — настаивала она. — Иначе я попрошу Онезима выломать дверь. Нам необходимо поговорить. Мама, открой, это уже становится нелепым!
С огромным облегчением она услышала приглушенный звук шагов, затем раздался щелчок в замочной скважине. Лора приоткрыла дверь. Комната была погружена в полумрак.
— Я не собираюсь тебя слушать, Эрмина, — заявила она. — Слишком поздно: самое плохое уже случилось. Я так хотела это предотвратить!
— Я знаю, мама, но все не так ужасно. Боже мой, ну и денек! Ну, впусти же меня. Где Луи?
— В классе, на уроках в моей частной школе. Еще один ничтожный повод для радости: я ни на что не годна, я плохая, злая.
Она рыдала. Эрмина мягко увлекла мать в сторону кровати. Поперек лежала диванная подушка в темных пятнах от слез.
— Бедная моя мамочка, ну зачем ты так переживаешь? Не изводи себя из-за глупых слов восьмилетнего ребенка. Луи любит тебя и будет любить всегда. Он совершил ошибку, спровоцировав тебя и открыв эту тайну. Но теперь, когда правда вышла наружу, мы сможем дышать свободнее. Киона продолжит жить у меня. Когда Тошан вернется, он займется воспитанием своей сводной сестры. Дети устроили заговор за нашей спиной, но совершенно не выглядели взволнованными. Главное — это правда, мама.
Эти слова, призванные успокоить Лору, вырвали у той жалобный стон. Она заплакала еще сильнее, и это ошеломило Эрмину. Чувствуя себя неспособной утешить свою мать, она обняла ее.
— Мама, ты поговорила с Луи? — спросила она.
— Да. Он, мое сокровище, извинился передо мной, тогда как я ущипнула его за ухо и отвесила пощечину. Я ничем не лучше этих сестер из пансиона, которые истязают невинных детей. Мой Луи ни в чем не виноват. Он ничего не понял в силу возраста. Я, как смогла, объяснила ему все.
— Ну вот видишь, все налаживается! Мама, прошу тебя, не сравнивай себя с этими людьми, так называемыми священнослужителями. Многие дети получают оплеухи, но при этом не становятся жертвами.
Лора растерянно заметила:
— Он просто хотел поиграть на фортепиано.
— Кто?
— Луи! Я ему запретила, а потом не разрешила пойти к пони.
— Мама, ты все правильно сделала. Мы запретили всем детям трогать фортепиано. У них не всегда чистые руки, а я очень дорожу этим инструментом. Что касается пони, я снова с тобой согласна, ведь Луи мог раздразнить Базеля, и тот бы его укусил.
Она подумала о Кионе, которая без колебаний взобралась на неоседланное животное. Лора достала из своего ночного столика батистовый носовой платок и промокнула им глаза.
— Мадемуазель Андреа не должна была об этом знать. Я не знаю, можно ли ей доверять. Если она начнет болтать без разбору, скоро все узнают, что у моего мужа была связь с индианкой… О! Прости меня, Эрмина. Мне плевать, индианка это или японка, я хотела сказать, с другой женщиной. В Робервале мне и так многие завидуют из-за моего состояния. А теперь я стану всеобщим посмешищем для почтенных домохозяек и злых языков.
— Какое это имеет значение, мама? Главное — это наша семья. Здесь, в Валь-Жальбере, нам не грозит война. То есть я на это надеюсь. Несмотря на дефицит продуктов, мы питаемся лучше большинства наших соседей. Вы с папой любите друг друга. Тебе повезло: твой муж рядом с тобой ночью и днем. Знаешь, я тебе завидую, ведь мой Тошан так далеко! Киона не угроза для тебя, а растерянная маленькая девочка, которая лишилась мамы и, возможно, подверглась сексуальному насилию.
Лора выпрямилась, глаза ее были сухими. Она с нежностью взглянула на Эрмину.
