Упоминание Кришаны кольнуло, но в лице Редриха не было ни намека на злорадство. Как он это делает? Он что, правда не понимает? Как тогда, когда посадил Рейнара с Моррой на одного грифона?
Король подхватил двойняшек за руки и повел обратно к беседке. Тернорт обернулся и кинул Рейнару быструю, несмелую улыбку, но в следующий миг, опомнившись, напустил на себя серьезный вид. Эфола, с другой стороны от короля, тоже обернулась и состроила беззубую рожицу, указывая взглядом на сжатый кулак Рейнара.
Он отстал от группы, разомкнул кулак – и мгновенно сжал снова, так сильно, что подарок Эфолы едва не хрустнул. Мир стал размытым, в веках налилась непривычная тяжесть… Интересно, когда он в последний раз плакал, раз успел позабыть, как сводит подбородок, как сотрясаются плечи?
Эфола подарила ему свои выпавшие молочные зубы.
– Дети устали, – заявил тем временем король, передавая внуков в руки нянек. Тернорт и Эфола дружно обернулись к Рейнару с немым вопросом.
– Мы еще увидимся, – сказал он, пряча зубы в нагрудный карман, и повернулся к королю, – ведь так, ваше величество?
– Да-да. Если, конечно, ты не спешишь в свои Митровицы.
– Я рад буду вновь видеть вас, герцог, – произнес вдруг Тернорт, который до сих пор не сказал ему ни слова, и, покраснев, шмыгнул за юбку няньки. Эфола долго не хотела уходить: она ныла и все порывалась кинуться к Рейнару, топала ногами, пока няньки удерживали ее, и прекратила борьбу, лишь когда совсем выбилась из сил.
Детей увели. Без них воцарилась неприятная тишина.
– А где Зикмунд? – тихо спросил Рейнар.
– Полнолуние, – коротко бросил король.
Ах, да. Полная луна и ее удивительные отношения с безумцами, лунатиками, меланхоликами и калеками духа… Если курильщиков и одурманенных Редрих еще как-то терпел, то этих считал позором и скверной общества. Отчасти потому он так и не запретил курильни и другие продукты Гильдии Пряностей: они хорошо справлялись с меланхолией, которую он считал самым опасным своим врагом, опаснее даже чумы. Иронично, что его единственный сын Зикмунд с самого рождения страдал видениями, приступами гнева, приступами ужаса, приступами рыданий – в общем, собрал все то, что его отец, стойкий храбрый воин, мечтал бы искоренить из этого мира.
– Рейн, – подал голос Редрих, когда они оказались у самой кромки озера. Слуги и стража от них наконец отстали, свита короля тоже осталась далеко позади. – Вымахали они, да?
– Да, мой король. – Рейнар не придумал, да и не хотел придумывать развернутый ответ. Что Редрих хотел услышать?
– Недостаточно быстро, впрочем. Зикмунд… Судьба приготовила для него нечто иное, нежели трон. Вот из Тернорта выйдет хороший король. Но ему всего лишь пять лет.
Король вытащил из кармана кафтана руку и утомленно растер переносицу. На его среднем пальце блеснул фиолетовый камень в скрещенных крыльях – многострадальный перстень Свортека.
– Если со мной что-нибудь случится, за ними обоими должен будет кто-то присматривать. Кто-то, кому я могу доверять. Как оказалось, даже со Златопытом я промахнулся – а ведь считал его своей опорой…
В горле у Рейнара резко пересохло, и он закашлялся, а затем принялся извиняться, что перебил короля. Тот остановил его, как всегда, жестом и велел слугам принести вино.
– Тернорт и никто больше – вот будущее Бракадии. Когда меня не станет, с ним должен быть человек, которому доверяет сам Тернорт и который любит мальчика больше, чем самого себя. Ты понимаешь, к чему я клоню?
– Понимаю, – угрюмо ответил Рейнар, – но мне кажется, до совершеннолетия и даже дольше вы воспитаете мальчика сами, ваше величество.
Король уставился в воду, где плавно шевелились длинные, похожие на косы утопленниц водоросли. Его взгляд помутнел, как озеро, и стал рассеянным, словно прячущееся за облаками апрельское солнце. Смотрел он так долго, словно надеялся выловить в воде слова.
– Я пытаюсь продумать и предугадать все с тех пор, как погиб Свортек, – сказал он наконец. – Раньше у меня был близкий друг, который играючи справлялся с любой оплошностью, что я допускал из-за своей наивности и веры в людей. Но теперь я могу полагаться лишь на себя. Будем честны, я никогда не отличался прозорливостью. Однажды моя доверчивость меня погубит. Я снова не увижу занесенного за спиной ножа, но будет поздно. И Бракадия падет, растерзанная предателями и убийцами…
Он не глядя взял с подноса кубок с вином и наконец развернулся к Рейнару. Слуга с напитками появился и исчез быстро, как призрак – Рейнар даже не заметил, как второй кубок оказался у него самого. Король поднял руку.
– Выпьем же, чтобы чутье впредь не подводило меня, – произнес он, и кубки зазвенели друг о друга. Рейнар пригубил вино, чтобы спрятаться от тяжелого взгляда. Кубок же короля застыл у его уст.
– Выпьем за сильную Бракадию, – произнес Редрих, – в которой мы потравим крыс и всех, чье сердце пожирают страсти и интриги, мой верный Рейн…
