Дэйн подхватил сестру под другую руку, и втроем они отправились на главную площадь Тавора, с которой ночью убрали все, чтобы расчистить пространство. На площади царило столпотворение, каких Шарка и Дэйн никогда не видели. В душе Шарки при виде такого количества людей расползался животный ужас. Но Дэйн, наоборот, улыбался широко, от уха до уха, наслаждаясь суетой.
Перед Латерфольтом люди почтительно расступались, отдавая короткое приветствие. Кое-где узнавали и Шарку, и несколько человек уже принялись выкрикивать ее имя во всю глотку. Наверное, это были те рабы, которых она освободила у границы… Но некоторые голоса звучали куда сильнее, чем можно ожидать от недавних пленников. Значит, к приветствию присоединялись уже и простые таворцы.
Другой Голос, который достался Шарке вместе с Даром, тоже давал о себе знать. Шарка не могла разобрать слов, но чувствовала, что он недоволен. От веселья, которое Голос испытал при первом появлении Латерфольта, не осталось и следа, и чем громче народ вокруг выкрикивал имя Шарки, тем сильнее в ней зрела тревога.
– Латерф, – прошептала она, боясь того, что собиралась сказать: – Это ведь… не из-за меня?
Егермейстер нахмурился, словно не понял вопроса. «Дура, зачем ты спросила?» – ругала себя Шарка.
– Прости, я, наверное…
– Что ты имеешь в виду, милая?
Отряд воинов в блестящих шлемах и с булавами на плечах громко приветствовал Латерфольта, перебив тонкий писк Шарки. Хинн нетерпеливо отдал честь, снова повернулся к девушке и, хотя та уже давила из себя вымученную улыбку, твердо сказал:
– Шарка, что тебя тревожит? Расскажи мне сейчас, не бойся! Мне ты можешь доверять, как себе.
«Этот день изменит все. Как тот, когда я встретил тебя»… Шарка жевала слова, не решаясь озвучить то, что крутилось у нее на языке. Неужели Латерфольт думает, что она – часть какого-то плана Свортека? Как объяснить ему, что ее и кьенгара в ту ночь не связало ничего, кроме постели? Что он просто воспользовался ее телом, как многие другие мужчины, а кроме своего семени и пота оставил Дар, о котором даже не упомянул и которого она не просила? Меньше всего на свете Шарке хотелось рассказывать Принцу Сироток, этому неожиданно ворвавшемуся в ее жизнь покровителю и защитнику, о той унизительной случайности. Но не будь ее, Латерфольт бы не сжимал сейчас ее руку, не смотрел на нее с неподдельной нежной тревогой… И раз он сам до сего момента об этом не спрашивал, значит, ему это не важно?
– Мы встречаем великого героя Бракадии в городе справедливых и свободных, – наконец заговорил Латерфольт, догадавшись, что первой она не начнет. – И ты – моя гостья. Я бы хотел, чтобы ты сама с ним встретилась и увидела, что у этого мира еще есть надежда. Как это случилось со мной, когда я его встретил… и когда встретил тебя. Вот и все.
Кажется, она могла бы вечность утопать в глубоком взгляде, но день брал свое: люди толкались вокруг, Сиротки требовали внимания своего Принца. Латерфольт улыбнулся, поднес дрожащую руку Шарки к губам и оставил на ее пальцах робкий колючий поцелуй.
«Хватит, – прикрикнула она на себя и на Голос, ревниво взвившийся, как потревоженная змея, когда губы егермейстера коснулись ее кожи. – Если не ему, то кому в этом мире вообще можно доверять?»
Толпа пыталась выстроить какое-то подобие живого коридора для гостей, но люди со всех концов Тавора – а бывший порт был немаленьким городом – продолжали стекаться к площади. Егери срывали глотки, пытаясь навести порядок и избежать давки. Новые люди все прибывали, облаченные в легкие доспехи и несущие в руках штандарты. Тавор словно снова затопило бурлящее море, на сей раз из человеческих тел.
Латерфольт подвел Шарку и Дэйна к возвышению, с которого площадь была видна чуть лучше. Тарра уже был здесь, напряженно глядя в сторону ворот. Егермейстер хлопнул Дэйна по плечу:
– Ну вот, братец, и сбывается твоя мечта!
Дэйн бешено закивал и неуклюже отдал честь, чтобы хоть как-то выразить Латерфольту восхищение. Тот тем временем повернулся к Шарке, бесстыже любуясь ею с головы до ног. От этого она снова почувствовала себя неуютно, как если бы своровала это платье. Хинн аккуратно поправил ее венок; кончики его пальцев скользнули вдоль рыжего локона.
– Я скоро вернусь к вам, обещаю, – произнес он. – Никуда не уходите.
Он кивнул Тарре, наклонился, словно хотел снова прикоснуться к Шарке, но одернул себя и нырнул в толпу. Жар бросился Шарке в щеки – их видела куча народа. Белое золото волос Тальды мелькало здесь же в толпе; а кроме егерей несметное множество глаз наблюдало за тем, как любимец и главный защитник города, о котором слагают песни, обращался с простой деревенской девчонкой как с равной. Причем как с равной, которая ему далеко не безразлична…
