Взгляд Хроуста вернулся к Шарке.
– Посмотрите внимательно. Запомните. Она – наша надежда! Она – наше спасение! Преклоните колено не перед немощным стариком, а перед ней. Перед Даром Бракадии!
Гетман поднял левую руку к широкой груди и резко вырвал из нее воображаемое сердце – а затем опустился перед Шаркой на колени.
Латерфольт упал на колени рядом с ним, и следом все как один сделали то же самое Сиротки и таворцы, Дети Хроуста, бывшие рабы, хинны вскинули в воздух свои сердца и припали к земле не перед своим долгожданным кумиром, восставшим из мертвых, а перед перепуганной простолюдинкой с приоткрытым от потрясения ртом. Дэйн что-то говорил Шарке, но она видела лишь слезы на его веснушчатых щеках, а потом ее строптивый брат вместе со всеми опустился на колени.
Только одна душа в Таворе не вскинула руку и не склонилась – но вряд ли из-за своей болезни. Морра скривилась и отвернулась. Шарка тоже отвела глаза.
«Да пошла ты к черту, Морра!»
Она приблизилась к Хроусту и взяла его грубую руку в свою.
Старик поднял голову и широко улыбнулся.
Вечером Шарка заметила, что ее белоснежное платье уже стало серым от пыли и копоти, но никого вокруг это не беспокоило. Рассевшись вокруг огромного костра, Ян Хроуст, егери Латерфольта и гетманы, приехавшие с Хроустом, наперебой рассказывали друг другу истории, которые случились с ними за годы в разлуке.
Шарка и Дэйн, которые сидели здесь же, как почетные гости, жадно прислушивались к рассказам. Сиротки, которые назвали себя так в день, когда было объявлено о смерти Хроуста, решили сохранить это звонкое имя, хотя «сиротками» никогда по сути и не были. Вот только из рассказов Шарка так и не поняла, как это вышло. Ясно было лишь, что, пока Латерфольт отстраивал за Нитью свой город, Хроуст и его ветераны отсиживались в неприступных горах Галласа, выжидая, когда придет пора вернуться.
Кто-то обронил, что ждали «знака от нашего общего друга», и при этом все взгляды обратились к Шарке. Тогда-то она, прячась от них, уставилась на свое платье и заметила, что празднество не пощадило его белизну. Но очень скоро разговор перетек в другое русло. Дети Хроуста – так называли себя самые близкие к великому полководцу воины, включая Латерфольта, – весело обсуждали только им понятные истории, шутили и передавали друг другу боги знают какую по счету кружку пива. Только зычный голос Хроуста звучал все реже. Подняв голову, Шарка встретилась с его взглядом – старик пристально изучал ее своим единственным глазом. В седых усах блуждала рассеянная улыбка.
Дэйн дернул Шарку за рукав. «Спроси, как он выжил!» – показал мальчик. Хотя он жадно пытался вникнуть в каждую историю, вопрос терзал его весь день. Дэйн уже не раз показывал его Шарке и, наверное, сам задал бы, если бы мог.
– Дэйн, но как же… – растерянно прошептала Шарка.
Хроуст взмахнул рукой, и все голоса утихли. Он подался корпусом вперед, уперевшись локтями в колени, и повернулся к Дэйну:
– Ты спрашиваешь, как я выжил?
В изумлении тот приоткрыл немой рот и замер, захваченный врасплох. Хроуст был третьим человеком на памяти Шарки, кто понял Дэйна – не считая Дивочака, который скорее догадывался, что мальчик пытался ему сообщить, и самой Шарки, которая знала его язык.
Бедняга Дэйн не мог пошевелить и пальцем, стремительно краснея под взглядом Хроуста. Шарка, запинаясь, пришла на помощь брату:
– Да, пан Хроуст…
– Никаких панов! – перебил тот резче, чем, видимо, сам рассчитывал, потому что тут же спрятал неловкость за мягким смешком. – Это хороший вопрос, Дэйн. – Услышав свое имя из уст героя, тот судорожно втянул в себя воздух. – Я отвечу тебе на него лично. Я отвечу на все вопросы, какие у тебя только есть.
– Ты еще и язык немых знаешь? – спросил один из Детей Хроуста – долговязый рыжий гетман Кирш, самый болтливый из собравшихся.
– У меня был друг детства, Петр Чорный. Немой. Мы с ним были неразлейвода. Когда в нашей деревне случалась какая-то шалость, все знали: спрашивать надо с Громкого Яна и Тихого Петра.
Воеводы Хроуста захихикали.
– Ну, с тех пор ничего особо не поменялось! – воскликнул Кирш.
– В день, когда сожгли Тартина Хойю, он бросился на стражников. Его схватили, допрашивали, пытали, когда он не ответил на вопросы. Думали, что он издевается над ними, потому и не говорит… Они запытали его до смерти и вышвырнули тело на помойку.
В оглушительной тишине говорил лишь костер, лениво выбрасывая в небо снопы искр. Никто не решался заговорить после слов Хроуста, который тем временем наполнил кружку пивом и, как ни в чем не бывало, весело продолжил:
– Я буду наглым, Шарка. Покажешь мне Дар?
Она ожидала этой просьбы и скорее удивилась тому, как поздно она прозвучала. Девушка с готовностью вскочила на ноги, едва не запутавшись в полах платья. Воздух рядом с ней начал медленно оживать: сначала зажглись глаза-жемчужины, затем они начали обрастать мглой.
