Шарка отвернулась, пытаясь спрятаться от чужих взглядов, как вдруг увидела на другом конце площади бледное лицо в обрамлении коротких волос, обращенное прямо к ней. Это особенное, знакомое лицо было единственным, в котором не читалось никакого восхищения или предвкушения. Морра опиралась на палку, но умудрялась сохранять прямую осанку, словно бросая вызов всеобщему счастью вокруг.
Даже отвернувшись от испепеляющего взгляда Морры, она чувствовала его кожей. Шарка снова принялась мять рукава, злясь на то, как много внимания привлекает чертово белоснежное платье. Но вдруг затрубили горны. Волна звука затопила каждый уголок города, звеня эхом в прибрежных скалах. Таворцы оглушительно закричали – и, подняв голову, Шарка увидела
Живого коридора оказалось недостаточно, и люди отскакивали назад, налетая друг на друга, но пытались хотя бы кончиками пальцев коснуться всадников. Те же, низко свешиваясь со своих коней, протягивали руки в ответ, ничего не опасаясь, полностью доверяя таворцам. Женщины и дети кидали цветы – все, что они смогли собрать в окрестностях. Всадники несли штандарты с единым для всех таворцев флагом: алым майским жуком с оленьими рогами на черном поле. Дэйн дергал Шарку за платье, тыкая во флаги, словно без него она бы не узнала этого воинственного жука, пусть и на ткани, а не на скалах и деревьях.
Латерфольт верхом на сером коне ехал впереди, прекрасный и гордый, выпятив грудь и без устали отдавая честь сердцем. Множество рук со скрюченными пальцами взлетали в воздух в ответ:
– Егермейстер!
– Принц Сироток!
– Латерф-Гессер!
– Старший Хроустов сын!
От шума разболелась голова; но едва Шарка рассмотрела всадника, что ехал за Латерфольтом, она позабыла о боли. Не нужно было знать ничего, чтобы понять, что это за человек.
Верхом на черном коне, огромном, как грифон, восседал старик. Нагрудная пластина его доспеха была покрыта вмятинами и царапинами, зато к наплечным пластинами были прикреплены оленьи рога – совсем как у жука на флаге. Меж этими рогами возвышалась голова, покрытая соболиной шапкой, из-под которой на плечи выбивались длинные седые волосы. Правый глаз всадника скрывала повязка; левый глаз, темный и цепкий, метал молнии, хотя рот старика смеялся. В правой руке он держал железную палицу в виде кулака, сжимающего шип, а левой пожимал и трогал все руки, протянутые к нему, без всякого опасения и лишь досадуя, что не все из толпы могут дотянуться до холки коня-великана.
– Здар, Ян Хроуст! – кричали в правой части площади.
– Здар, Ян Хроуст! – отзывались в левой.
– Гетман Обездоленных!
– Отец Сироток!
– Хроуст! Хроуст! Хроуст!
Гром посреди ясного неба не сравнился бы с грохотом Тавора. Казалось, вся Бракадия от Галласа до Митровиц сотрясалась от криков обожания и надежды. Хроуст закричал что-то в ответ, но его голос утонул в шуме. Ничуть этим не смутившись, он продолжил шествие за Латерфольтом, который то и дело оборачивался, чтобы взглянуть на свое божество.
Дэйн бросился было вперед, но Шарка – не без помощи демона, которого никто не заметил в толпе, – успела оттащить его обратно, чтобы не потерять в давке. Латерфольт тем временем миновал живой коридор и направил процессию прямо в толпу.
– Расступитесь, братья и сестры, – орал он, срывая голос, – вы все получите свое! Обещаю вам! А теперь – дайте дорогу!
Она вдруг осознала, что народ расступился прямо перед ней, и теперь Латерфольт, а за ним и Хроуст, поднимались на ее возвышение. Шарка растерянно обернулась почему-то к Морре, но ту поглотила толпа. Зато Тарра, поймав ее взгляд, взял под локоть, удерживая на месте, и сказал:
– Так надо. Ничего не бойся.
Латерфольт спешился и бросился к Шарке. Его коня подхватили под уздцы и увели с дороги. Громадный конь Хроуста тоже остановился, и несколько воинов бросились к старику, чтобы помочь спуститься с седла.
– По-вашему, я такая старая рухлядь? – беззлобно взревел Хроуст, и толпа взорвалась восторженным смехом. Он с удивительной ловкостью спрыгнул на землю, оказавшись невысоким, но плотно сбитым, и хромая, но уверенно зашагал к Шарке, Дэйну и Латерфольту.
– Латерф, – панически прошептала Шарка, но тот отскочил в сторону.
Сестра и брат оказались лицом к лицу с Яном Хроустом.
Стало вдруг очень тихо: люди замолчали как по команде, внимательно ловя каждое движение гетмана, мальчишки и девчонки в белом платье. Но ничего не происходило. Взор Хроуста задумчиво изучал Шарку, но Отец Сироток не спешил заговаривать. Похолодев от внезапной догадки, Шарка бросилась перед стариком на колени и низко склонила голову; Дэйн упал на землю рядом с ней.
– Нет. – Голос у Хроуста был совсем не старческий: глубокий и громкий, он без всякого усилия разливался по площади. – Встаньте, дети.
Они покорно поднялись на ноги. Хроуст вдруг сделал шаг назад и вскинул железный кулак с шипом, указывая на Шарку, но вглядываясь в тысячи лиц вокруг себя:
– Бракадия чертовски устала, – чеканил он слова, будто отбивал на наковальне каждый звук. – Король и его падальщики насиловали ее, унижали, издевались. И она решила: хватит! Бракадия отдала Дар нам!
