– А солдаты, Джимми? Как манчестерцы показали себя?
– Превосходно. – Это была чистая правда, но одновременно и самая большая ложь, какую мне доводилось когда-либо говорить. Манчестерцы проявили великое мужество: пошли на пулеметы с таким спокойствием, словно маршировали на параде. Словно шли в театр. Но разве похвально идти в атаку, как овцы на заклание? За минувшие сутки ребята из нашего батальона похоронили тысячи таких храбрецов.
– Хорошо, – промолвил полковник, рассеянно похлопав меня по плечу. – Хорошо. Уверен, наши ребята завтра покажут себя не хуже.
Так я получил первое подтверждение, что наступление назначено на завтрашнее утро. Я с детства не любил понедельники.
Когда полковник, чавкая грязью, двинулся прочь по окопу, шутливо заговаривая с солдатами на стрелковых ступеньках, я посмотрел на свою руку с горящей сигаретой. Она тряслась, как у паралитика.
Опять не спал ночью. Меня назначили в ночную разведку. Совершенно пустая трата времени, три часа ползанья по «ничейной земле» с десятью моими людьми. Все трусили не меньше моего, только, в отличие от меня, не были обязаны скрывать страх. Никакой информации мы не добыли. Никаких пленных не захватили. Но и потерь не понесли. Нам повезло найти обратный путь через пустырь.
Ночная разведка
Утро просто чудесное. Сегодня я умру – и какая жестокая ирония в том, что мне суждено умереть в столь погожий солнечный день!
Ночью, во время разведки, повсюду были только грязь, слизь и слякоть. Потом наступил ясный рассвет. Жаркое летнее солнце бьет лучами по лужам вонючей воды, и над траншеями и воронками курится пар. Здесь, в передовом окопе, остались немецкие трупы, и от мокрой одежды мертвецов поднимаются тонкие струйки пара. Точно души, улетающие в небо из…
…из ада? Какая банальщина. На слух так ничуть не похоже на ад. Со стороны Ла-Буассели доносится пение жаворонка.
Минуту назад пришли полковник Претор-Пинней и капитан Смит из роты «D», и полковник негромко промолвил:
– Атака начнется в восемь сорок пять. Сверим часы.
Я достал отцовский серебряный хронометр и аккуратно подкрутил стрелки, сверившись с часами полковника и капитана. Сейчас восемь двадцать две. Отцовский хронометр показывал восемь восемнадцать, а я перевел его на восемь двадцать одну. Я потерял три минуты жизни, просто переставив часы.
На меня снизошло странное спокойствие.
Невесть почему, около часа назад орудия умолкли. Тишина кажется оглушительной. Я случайно слышал, как полковник Претор-Пинней говорил майору Фостеру Канлиффу, что первого июля артобстрел закончился на десять минут раньше, чем следовало, поскольку артиллеристам неверно передали приказ. Я задаюсь вопросом, не была ли допущена такая же ошибка и сегодня утром.
