– Прошу прощения за неудачную остроту – я знаю, какую важную роль сыграл Рауль Эндимион в нашей общей истории, но это было очень давно, все сильно перепуталось, а я в те времена на Витус-Грей-Балиане Б была упрямым подростком, девчонкой, которая только и думала, как сбежать из своей общины и принять крестоформ в каком-нибудь крупном имперском городе.
Теперь все трое заметно подались назад. На двух лицах можно было прочесть явное ошеломление.
– Ты хотела принять в себя этого… этого паразита?
В Момент Сопричастности Энеи каждый человек в любом уголке Вселенной увидел… узнал… ощутил полный гештальт той реальности, которая кроется за «крестоформом бессмертия» – паразитической массы узлов ИскИнов, создающей Техно-Центр в реальном космосе, эксплуатирующей нейроны и синапсы каждого носителя, часто убивая хозяина-человека и используя готовую нейронную сеть в миг ее наивысшего творческого подъема – в последние секунды нейронного распада перед смертью. Потом Церковь применяла технологию Техно-Центра для воскрешения человеческого тела с помощью крестоформа, который становился все сильнее и разветвленнее с каждой смертью и воскрешением.
Сес Амбре пожала плечами:
– В то время он обещал бессмертие. И шанс выбраться из пыльной деревушки и попасть в реальный мир – в мир Священной Империи.
Трое представителей Бродяг молча смотрели на нее. Сес Амбре подняла руки к вороту балахона и раздвинула его, показав шрам, оставшийся после того, как энеане удалили крестоформ.
– Меня вывезли на одну из последних планет Империи и вживили мне крестоформ на девять лет, – сказала она так тихо, что три посланца с трудом ее расслышали. – И почти все это время было
Истинный Глас Древа Рита Кастин взяла Сес Амбре за руку:
– Но ты отказалась стать энеанкой после освобождения. Ты примкнула к тому, что осталось от твоей прежней культуры.
Сес Амбре улыбнулась. В глазах у нее стояли слезы, и глаза эти теперь казались куда старше.
– Да. Я чувствовала, что я в долгу перед своим народом – за то, что предала его в трудную минуту. Кто-то должен был нести дальше культуру Спектральной Спирали. Очень многие погибли в войнах. Еще больше людей мы потеряли, когда энеане открыли нам путь единения с ними. Трудно отказаться от возможности стать подобным богу.
Далекий Ездок хмыкнул, и это звучало как сильные помехи.
– Это наш самый большой страх после Разрушителя. На орбитальном дереве не осталось в живых никого, кто испытал Момент Сопричастности, но подробности – радостное эмпатическое озарение и сила Связующей Бездны, знания Энеи, что многие ее последователи смогут странствовать повсюду в космосе… Да, здесь Церковь Энеи разрасталась, так что сейчас по меньшей мере четверть населения при первой возможности отвергла бы наследие Бродяг или тамплиеров и сделалась энеанами.
Сес Амбре снова улыбнулась и потерла щеку:
– Очевидно, энеане эту систему не посещали. И вы должны помнить: Энея настаивала, что нет никакой Церкви Энеи, нет ни почитания, ни обожествления, ни причисления к лику святых. Это пронизывало все ее мысли в Момент Сопричастности.
– Мы знаем, – ответила Рита Кастин. – Но культуры, лишенные выбора и знания, часто обращаются к религии. И мы с такой радостью и ожиданием приветствовали ваш корабль в том числе потому, что у вас на борту могли быть энеане.
– Энеане на кораблях не летают, – тихо заметила Сес Амбре.
Три ее собеседника кивнули.
– Когда – и если – настанет день, – передал Далекий Ездок, – решать будет каждый Бродяга и тамплиер согласно своей совести. Что до меня, я всегда буду летать на великих волнах солнечного ветра.
Тут вернулись Дем Лиа и трое остальных.
– Мы решили помочь вам, – сказала она. – Но надо спешить.
Ни за что на свете не стала бы Дем Лиа или кто-нибудь из восьми других людей и пяти ИскИнов рисковать «Спиралью» в непосредственном сражении с Разрушителем, Жнецом, или как там еще называли Бродяги свою Немезиду. Не случайно три тысячи модулей жизнеобеспечения, где спали в криогенной фуге шестьсот восемьдесят четыре тысячи триста пионеров Спектральной Спирали, имели форму яйца. Эта культура в буквальном смысле сложила все яйца в одну корзину и уж никак не собиралась бросать эту корзину в бой. И без того Басё и некоторые другие ИскИны нервничали из-за близости надвигающегося корабля. Космическая битва могла происходить на расстоянии до двадцати восьми а. е.: хотя лучам обычных лазеров или пучкам заряженных частиц, чтобы преодолеть этот путь, потребовалось бы сто девяносто шесть минут, у кораблей Гегемонии, Империи и Бродяг были гиперкинетические ракеты, которые уходили в пространство Хокинга и выныривали оттуда, уничтожая корабли противника раньше, чем радар мог бы сообщить об их приближении. Поскольку Жнец полз по своему маршруту на субсветовой скорости, у него вряд ли могло быть оружие класса С-плюс, но «вряд ли» – как раз то самое определение, которое рушило планы и судьбы полководцев с незапамятных времен.
