– По счастливой случайности, – усмехнулся Даниель, – тогда же и тоже морем нам доставят ещё золото. Говоря о необходимости капитала, я не имею в виду золото для набивки карт.
– Вам, как человеку, продвигающему новую технологию, простительно и даже положено питать оптимизм, который в других областях, скажем, в финансовой, считался бы признаком неопытности, – сказала Элиза. – Меня просят выступить финансистом, и я себе такую роскошь позволить не могу. На мой взгляд, не следует полагаться на то, что два корабля, с картами и с золотом, прибудут в Лондон благополучно и в одно время.
– Я понял, – сказал Даниель. – Позвольте внести ясность: золото и карты едут на одном корабле.
– На «Минерве»?
– И вам, полагаю, известно, какой это превосходный корабль. Я скорее доверю золото трюму «Минервы», нежели хранилищу иного банка. Можно уверенно обещать, что в начале августа, когда она бросит якорь в лондонской гавани, у нас будет всё потребное для набивки большого количества карт. Сейчас нам нужно финансирование Клеркенуэлл-корта, чтобы построить логическую машину.
– Верно ли я понимаю, что вы уже обращались к своему благодетелю с просьбой о дополнительной поддержке и получили отказ?
– Роджер Комсток посоветовал мне обраться к вам, мадам.
– Вот уж не думала, что у такого человека могут кончиться деньги.
– Строго говоря, речь о свободных средствах. Вы сами знаете, сколь многое сейчас лежит на весах. Опасности, вынудившие принцессу Каролину искать убежища вдали от садов Ганновера, не обошли стороной и маркиза Равенскара. Он тратит все силы на то, чтобы вооружиться для борьбы с Болингброком.
– И не безрезультатно, если верны вчерашние новости из парламента, – вставил Иоганн.
– Вчерашний день принёс Комстоку победу, но это была не более чем стычка. Сражения – впереди.
– Удивительно, что у него вообще находятся деньги и время на логическую машину, – заметил Иоганн.
– По правде сказать, у него нет для неё ни того ни другого, и он пока совершенно о нас забыл, – отвечал Даниель.
– Таким образом, вы просите о переходном займе, – сказала Элиза.
– О да, мадам.
– Нельзя отправляться в переход, не зная, какое расстояние предстоит покрыть.
– От сего дня до того, когда Ганновер станет венчанным королём Великобритании.
– Что может не произойти никогда.
– И тем не менее, как заметила одна мудрая особа, все мы на это ставим.
– Однако могут пройти годы.
– Скорее я продам себя на главной площади Неаполя в качестве жиголо, чем королева Анна доживёт до конца тысяча семьсот четырнадцатого года, – заверил Даниель.
– Какую сумму вы просите?
– Регулярное пособие в течение некоторого времени. Мистер Хам набросал кое-какие цифры.
– Боюсь, это будет скучновато, – проговорила Элиза. – Я предлагаю разделиться. Иоганн хорошо считает, он побеседует с мистером Хамом. Хильдегарда, возможно, захочет остаться с ним.
– А вы, мадам?
– Я хорошо умею вести переговоры, – сказала Элиза, – поэтому отвезу вас обратно в Клеркенуэлл-корт, а по дороге мы побеседуем. Если без обиняков, я хочу знать, что вы намерены представить в качестве залога.
Клеркенуэлл-корт
– ЛЮБОПЫТНЫЙ МОНЕТНЫЙ ДВОР вы создали, – заметила Элиза.
Даниель очнулся от сонного полузабытья. Всю дорогу вдоль Флитской канавы до Холборнского моста герцогиня Аркашон-Йглмская молчала, глядя в окно. Сейчас они застряли в Филд-лейн – узком жёлобе, полном кирпича и конского навоза.
Лондон пробуждался неохотно. Народ растратил все силы на вчерашнюю казнь. Даже те, кому не удалось пробиться сквозь толпу и увидеть само повешение, были заняты: обчищали карманы либо утоляли голод и жажду тех, кто пробился. Знать тем временем упивалась жестоким зрелищем совершенно иного рода: в парламенте виги вдруг принялись допытываться, куда делись доходы от асиенто. Представители высшего света допоздна сбывали акции Компании Южных морей, а затем в кофейнях и клубах пичкали друг друга неверными сведениями.
Однако сейчас, ко второй половине дня, завсегдатаи Тайберн-Кросс и Вестминстерского дворца наконец пробудились окончательно. Все, кроме Даниеля Уотерхауза. Он уже задрёмывал, когда странное замечание Элизы заставило его вздрогнуть и поднять голову.
– Простите? – спросил он, выгадывая время, чтобы проснуться.
– Я пытаюсь подобрать сравнение для ваших брайдуэллских занятий, – отвечала Элиза, затем, видя, что не прояснила свою мысль, выпрямилась, как кошка, и поглядела Даниелю в лицо. Она была так прекрасна, что он поёжился.
– Считается, что всё золото одинаково, – продолжала Элиза, – и между его унцией здесь, в Шахджаханабаде и в Амстердаме нет никакой разницы.
«Вот бы кто-нибудь объяснил это Исааку», – подумал Даниель и тут же устыдился своей мысли. Исаак так и не оправился от приступа, который пережил в Вестминстере две недели назад. Он по-прежнему был в доме Роджера Комстока и не вставал с постели.
