– Истинный алфавит – язык, созданный покойным Джоном Уилкинсом по философическим принципам. Предполагалось, что он вытеснит латынь. Гук и Рен некоторое время им пользовались. Вы ещё можете его читать, Даниель?
– А вы? – спросил Даниель. Это могло оказаться важным.
– Без книги Уилкинса – нет.
– Это рецепт, – сказал Даниель, поднося листок чуть ближе к глазам. – Рецепт восстановительного лекарства из золота.
– Тогда не трудитесь переводить, – бросил Исаак. – Мы все знаем, что покойный мистер Гук был падок до шарлатанства.
– Гук не придумал рецепт, только записал, – возразил Даниель. – Он ссылается на человека, который научил Королевское общество получать фосфор.
Для Исаака это было равнозначно имени «Енох Роот», для Сатурна и остальных не значило ничего.
– Продолжайте, Даниель, – сказал Исаак. Теперь он был весь внимание.
– Гук начинает с рассказа о событии, происшедшем где-то… – Долгая пауза, затем внезапное озарение: – Нет, здесь! Прямо здесь, где мы сейчас стоим. Дата… если я правильно сосчитал… лето Господне тысяча шестьсот восемьдесят девятое.
– Год и место ваших странно заблаговременных проводов, – заметил Сатурн.
Даниель аж поперхнулся, дивясь, как сам не заметил такой простой вещи. Однако Исаак глядел на него нетерпеливо, и Даниель продолжил:
– Описывается медицинская… нет, хирургическая манипуляция над объектом… человеком… мужского пола… сорока трёх лет.
– Вашим сверстником, господа! – вставил Сатурн. – Возможно, вы его знали.
– Объект страдал тяжёлой мочекаменной болезнью. Гук удалил камень.
– Как, здесь?! – Сатурн в изумлении огляделся.
– Я видел, как камень удаляли на улице, – сказал Даниель.
– И Гук проделывал здесь вещи куда более странные, – заверил Сатурна Исаак.
– Чем больше мы читаем его бумаги, тем больше я в этом убеждаюсь, – пробормотал Сатурн.
– Читайте дальше, Даниель!
– Операция прошла успешно. Однако больной… больной умер, – перевёл Даниель. Он почувствовал головокружение и вынужден был сесть на пыльный сундук, чтобы не рухнуть через балюстраду в здешний «колодец душ». – Прошу прощения. Больной умер, как это часто случается, от шока. Пульс отсутствовал. Тогда упомянутый мною учёный собрат покинул укрытие, из которого наблюдал за операцией…
– Как кстати! – фыркнул Сатурн. – Мы должны поверить, что алхимики прячутся по тёмным углам Бедлама, ожидая, когда кто-нибудь испустит дух во время импровизированной литотомии?
– На самом деле всё гораздо проще. Алхимик присутствовал раньше, на дружеской пирушке, и остался посмотреть операцию, – пояснил Даниель. Он не читал по бумаге, а вспоминал то, что происходило с ним.
– Пирушка… быть может, те самые заблаговременные проводы, которые здесь столько раз поминали! – воскликнул Сатурн.
Исаак с Даниелем не рассмеялись.
– У Гука была отражательная печь, уже разогретая для другого эксперимента. Алхимик спешно взялся за работу, позаимствовав некоторые химикалии из Гуковой лаборатории – прекрасно оснащённой, я сам свидетель. В частности, он взял нечто, называемое здесь кость-куб-чаша…
– Гук мог иметь в виду пробирную купель.
– Блестяще, Исаак. Купель и что-то, бывшее у него при себе в деревянном ящичке. Рецепт не так легко перевести – мне тоже придётся заглянуть в книгу Уилкинса. – Даниель пропустил страницу, затем другую. – Итог: небольшое количество светящегося вещества. Будучи помещено в рот умершего, оно вызвало сердцебиение и вывело больного из шока. Через несколько мгновений тот пришёл в себя и сообщил, что не помнит ничего из происшедшего. Алхимик удалился, забрав остатки вещества с собой. Гук записал рецепт по памяти.
– Это многое объясняет, – проговорил сэр Исаак Ньютон, очень странно глядя на Даниеля.
Тому было всё равно: он обессиленно привалился к стене, отрешённо глядя в серебряное око света посреди купола и чувствуя себя не живее каменной Меланхолии.
– О да! – подхватил Сатурн. – Теперь мы знаем, что искал Имярек!
Тут он прикусил язык и тяжело сглотнул, почувствовав странное, безмолвное напряжение между Исааком и Даниелем.
– Или вы о чём-то другом?
В БОСТОНЕ БЫЛО НЕМАЛО рабов, родившихся на Барбадосе от негров, завезённых поколение назад Королевской Африканской компанией герцога Йоркского. Никого суевернее Даниель в жизни не встречал. Создавалось впечатление, что путешествие через океан выдержали самые эфемерные элементы африканской культуры, в то время как весь багаж истории и мудрости остался за бортом. Они сходили на берег Массачусетского залива, бренча вудуистскими амулетами и бормоча несусветные слова и фразы, как будто жили в постоянном бреду. Когда они попадали в дома мнительных пуритан, склонных повсюду видеть чертей и бесов, возникала гремучая смесь, в чём пришлось убедиться некоторым жителям Салема.
Особенно часто эти рабы поминали «ходячих мертвецов» – эндемичное карибское поверье, будто колдуны умеют оживлять трупы, превращая их в бездумные орудия.
