Даниель спустился вслед за Соломоном. Теперь все трое сидели на корточках в сводчатом туннеле, который полого спускался к колодцу и, видимо, тоже служил для стока воды. Уильяма Хама оставили в храме Митры с наказом бежать за помощью, если исследователи не вернутся. Немного продвинувшись по туннелю, они обнаружили свободное пространство над головой и каменные ступени, ведущие вправо и вниз, к воде. Ручей футов восьми в ширину медленно тёк в темноте между рядами свай и фундаментов, на которых, как можно было только догадываться, стояли соседние дома. В дождливую погоду исследователям, скорее всего, пришлось бы повернуть назад, но сейчас, в третий день августа, вода, если держаться края речушки, едва доходила им до щиколоток. Все трое двинулись вниз по течению, освещая фонарём фундаменты и гадая, каким домам они принадлежат.
– Во время Чумы, – сказал Даниель, – мой дядя Томас Хам, отец Уильяма, расширял подвал своей златокузнечной лавки, находившейся отсюда не дальше, чем на бросок камня. Он нашёл римскую мозаику, а также несколько языческих монет и вещиц. Одной из них моя жена в Бостоне закалывает себе волосы.
– Что изображала мозаика? – спросил Соломон.
– Некоторые фигуры напоминали Меркурия. Мистер Хам назвал помещение храмом Меркурия и счёл находку добрым знаком. Впрочем, другие изображения скорее сулили недоброе…
– В
– Да! Откуда вы знаете?
– Коракс, ворон, был у персов вестником богов…
– Как Меркурий у римлян.
– Совершенно верно. Митраисты верили, что душа, спускаясь из сферы недвижных звёзд, чтобы воплотиться на земле, пересекает все планетарные сферы, последовательно испытывая их влияние. Проходя через сферу Венеры, душа становится сладострастной и так далее. Последней была сфера Меркурия или Коракса. Считалось, что, когда душа готовится к смерти и возвращению в сферу недвижных звёзд, она должна проделать обратный путь, последовательно сбрасывая путы Меркурия-Коракса, Венеры и других планет вплоть до…
– Сатурна? – спросил Сатурн.
– Да.
– Мне лестно, что я ближе всех к недвижным звёздам, и мой порок – наименее из всех приземлённый.
– Соответственно, у митраистов было семь рангов, и для каждого – отдельный зал, всегда подземный. Подвал вашего дяди – покой Меркурия-Коракса, куда вводили новоначальных. Позже им предстояло пройти через врата или туннель в следующий зал, украшенный изображениями Венеры, и так далее.
– И кому же посвящено большое помещение под Банком?
– Вам приятно будет узнать, что это зал Сатурна, для посвящённых самого высокого ранга, – отвечал Соломон.
– То-то мне было там так уютно!
– Если мы и правда идём под златокузнечной лавкой Хама, – продолжал Соломон, – то проходим иерархию в обратном порядке, как души, покидающие небесную сферу, чтобы воплотиться на земле.
– Забавно, – сказал Даниель, – ибо я только что увидел имя старого друга, который порадовался бы, узнав, какое место в иерархии занимает его творение.
Они стояли перед относительно новой кладкой. Древний фундамент здесь заменили массивными каменными блоками, способными выдержать вес здания, так что получилась сплошная стена. Только в одном месте между блоками оставили небольшое квадратное отверстие для отвода воды из соседнего погреба. Перемычку над водостоком образовывала длинная плита, и на ней округлым классическим шрифтом было выбито:
КРИСТОФЕР РЕН А.D. 1672
– Это церковь Святого Стефана Уолбрукского, – сказал Даниель.
– Лучшего места, чтобы родиться в мир, не сыскать, – задумчиво произнёс Сатурн.
Они с трудом протиснулись в водосток и оказались в церковном склепе. Сверху гудел колокол. «Мрачное рождение», – заметил Даниель. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сориентироваться; затем он повёл Сатурна и Соломона по лестнице в помещение с задней стороны церкви. Они удивились, увидев за окнами дневной свет, но куда сильнее удивилась им жена викария. Глаза у женщины были красны от слёз, крики ужаса звучали приглушённо, а все её попытки выгнать из церкви перемазанных грязью пришельцев закончились ничем. Службы не было, однако на удивление много людей пришло в церковь просто посидеть и помолиться в тишине.
Даниель, Сатурн и Соломон выбрались в серый утренний полусвет. По Уолбрук-стрит в сторону Темзы брёл человек, звонил в колокольчик и кричал: «Королева умерла, да здравствует король!»
Остаётся изложить, исходя из тех же начал, учение о строении системы мира.
Ньютон, «Математические начала натуральной философии» [25]
утро среды, 4 августа 1714
Левэ Мальборо
