Он торопливо отставил зеркало, как будто долгие годы сеч и перестрелок не подготовили его к такому зрелищу. Почты у него на коленях было много – больше, чем Даниель получал за десять лет, – поэтому он не сразу нашёл, что искал. Даниель с любопытством разглядывал герцога. Когда-то Джон Черчилль был самым красивым юношей в Англии, возможно, даже во всём христианском мире. Божественная несправедливость сохранялась и теперь, в герцогские шестьдесят пять. Он был стар, одутловат, лыс, измазан в крови, но его черты не утратили благородства (свойственного далеко не всем людям благородного сословия), а глаза оставались огромными и прекрасными; их не портили складки век и кустистые брови, из-за которых на многих старых англичан так гадко смотреть.
– Вот! – воскликнул герцог и несколько раз хлопнул по письму на коленях, как будто хотел утрясти слова в правильном порядке. – От вашего собрата-регента.
– Милорд Равенскар тоже в списке Ботмара? – спросил Даниель, узнавший почерк и печать.
– О, разумеется, – отвечал Мальборо. – И первый претендент на место лорда-казначея. Кто больше Равенскара знает о банке, Монетном дворе, бирже и казначействе? – Он пробежал глазами письмо от Роджера и успокоил собравшихся: – Не буду читать всё. Приветствия, поздравления и прочая. Дальше он приглашает нас с миссис Черчилль к себе на суаре первого сентября.
Герцог оторвал взгляд от листка и взглянул на Даниеля чуть озадаченно:
– Как вы думаете, милорд, прилично ли устраивать званый вечер так скоро после кончины государыни?
– К первому сентября месяц траура истечёт, милорд, – вступился за Роджера Даниель. – Я уверен, что приём будет скромный, сдержанный…
– Он обещает извержение вулкана!
Слова герцога вызвали смешки у доселе молчавшей пятёрки.
– Скорбя по усопшей королеве, мы тем не менее должны праздновать вступление на престол нашего нового короля, милорд.
– Ну коли вы так повернули, я думаю, что приду, – сказал герцог. – Вообразите, я ни разу не видел знаменитого вулкана.
– Говорят, зрелище стоит того, чтобы не пожалеть времени, милорд.
– Не сомневаюсь. Я скоро отправлю ответ в храм Вулкана. Но если вы случайно увидите маркиза Равенскара, например на заседании регентского совета, передайте ему то же самое, хорошо?
– С превеликим удовольствием.
– Отлично! А теперь я могу подняться, или раны надо будет прижигать?
С окончанием бритья завершилось и прямое участие Даниеля в левэ. Герцог перенёс внимание на других гостей, в чьи обязанности входило подавать рубашку, парик, шпагу и прочее. Каждая из этих стадий сопровождалась болтовнёй, для Даниеля малоинтересной. Более того, он не мог уследить за разговором: герцог упоминал каких-то людей по имени либо и вовсе полунамёками. Тем не менее Даниель чувствовал, что откланяться было бы моветоном. Ему, из уважения к летам, предложили стул, и он сел. Взгляд Даниеля остановился на газете.
РАЗМЫШЛЕНИЯ О СИЛЕ
Клинкская слобода вместе со всей Великобританией скорбит о нашей усопшей королеве; арестанты сменили лёгкие кандалы на тяжёлые траурные, облачились в чёрные лохмотья вместо серых, и ночи напролёт мне не дают уснуть несущиеся снизу стенания и вопли – свидетельство, что здешние обитатели горюют не меньше милорда Б****…
Неделю назад этот человек восседал на вершине той груды трупов, которую мы именуем политикой, и многими почитался за сильнейшего человека в стране. Что же сталось с Б****?
Вопрос праздный, ибо никого не волнует его участь. Тех, кто об этом спрашивает, занимает другое: куда делась сила Б****? Неделю назад её было в избытке, сегодня нет совсем. Куда она ушла? Многие хотели бы знать, ибо желающих обрести силу больше, чем желающих стяжать золото.
От герра Лейбница мы слышали, что есть свойство тел, называемое
