Великий человек полупривстал в кресле и поклонился Даниелю, который от неожиданности чуть не уронил таз. Прочие участники левэ – всё больше графы и выше, держащие свечи, рубашку, пудру для парика и тому подобное, – склонились ещё угодливее. Даниель по-прежнему мало что видел, но, проходя последние несколько ярдов, отчётливо слышал приглушённые смешки.
– Доктор Уотерхауз ещё не знает, что нашли сегодня в запечатанном ларце барона фон Ботмара, – предположил герцог.
– Сознаюсь в своём полнейшем неведении, – отвечал Даниель.
– Ганноверский посол, Ботмар, привёз с собой запечатанный ларец, который следовало открыть по смерти королевы Анны. Там лежали распоряжения его величества, как управлять страной до тех пор, пока его величество не явится принять корону, скипетр и державу. Сегодня распоряжения достали и прочли в присутствии Тайного совета. Король назначил двадцать пять регентов, которые будут распоряжаться до его приезда. Вы, доктор Уотерхауз, один из двадцати пяти.
– Бред собачий!
– Истинная правда. И когда мы склоняемся перед вами, милорд, мы делаем это потому, что чтим в вашем лице регента. Вы и две дюжины ваших коллег – для нас покамест ближайшее подобие государя.
К Даниелю никогда прежде не обращались «милорд», и уж менее всего он ждал такого от герцога Мальборо. Ему потребовалось определённое самообладание, чтобы не пролить воду из таза. Впрочем, с помощью лакея таз был водружён на стол, и Даниель, завершив свои церемониальные обязанности, смог отступить назад. Лакей намочил губку и возложил её герцогу на голову, словно влажную корону. Герцог заморгал, стряхивая с ресниц струйку воды, задрал подбородок и принялся перебирать какие-то бумаги у себя на коленях: очевидно, левэ, помимо прочего, включало увлекательную возможность посмотреть, как великий человек читает почту.
– Граб-стрит, наверное, протянулась уже миль на десять, – заметил герцог, отбрасывая в сторону одну газету за другой.
– Возможно, скоро вам захочется, чтобы она стала гораздо короче.
– Вам тоже, доктор Уотерхауз. Новая высокая должность сделает вас мишенью для отравленных стрел.
Мальборо склонил голову набок, чтобы мыльная пена не текла на глаза, и теперь не видел того, что лежало у него на коленях. Он перебирал газеты, встряхивая золотой бахромой на рукавах, и время от времени отводил какую-нибудь на расстояние вытянутой руки.
– А, вот! – воскликнул он, найдя сегодняшний «Окуляр». – Держите, доктор Уотерхауз. Я только что читал отсюда вслух этим господам, покуда мы ждали опоздавшего. Вы можете прочесть сами.
– Спасибо, милорд, полагаю, чтение было гораздо занимательнее моего общества, приди я вовремя.
– Напротив, милорд, это нам надлежит вас занимать.
Герцог дёрнулся, потому что лезвие срезало часть выступающего шрама. За то время, что он надзирал за убийством нескольких сот тысяч английских, французских и других солдат в войнах против Людовика XIV, его кумпол украсили барельефы и горельефы в количестве, много превосходящем среднее. Они таились под двухнедельной щетиной, как мели в илистой прибрежной воде, незримые навигационные опасности на пути бритвы.
– Что я должен прочесть, милорд? – Даниель потянулся за газетой.
Глаза Мальборо – большие и очень выразительные – мгновение созерцали Даниелеву ладонь. Люди, как правило, не уставлялись на Даниелевы руки, ни на правую, ни на левую. На обеих присутствовали все пальцы, палач в Олд-Бейли не выжег на них клеймо, перстней он не носил – как правило. Однако сегодня у Даниеля было на правой руке простое золотое кольцо. Он никогда раньше не надевал украшений и сейчас удивился, насколько оно привлекает внимание.
– «Размышления о силе», – отвечал Мальборо. – Вторая страница.
– Очень к случаю, если я и впрямь обрёл такую политическую силу, как вы говорите. Кто автор?
– В том-то и соль. Удивительная история. Есть один малый, он пишет под псевдонимом «Титул»…
– Это он сочинил?!
– Нет, но он откопал в Клинкской тюрьме арапа, совершенно исключительный экземпляр. Арап, разумеется, существо неразумное, однако обладает уникальным даром писать и говорить, как если бы обладал разумом.
– Я с ним знаком, – сказал Даниель.
Его глаза наконец привыкли к свету и смогли разобрать имя «Даппа». Он поднял взгляд на Мальборо и тут же отвёл: справа от герцогского уха собралась большая капля крови и струйкой побежала вниз, по краю челюсти, и на шею под подбородок. Герцог снова дёрнулся.
– Полегче, любезный, я не для того приехал в Англию, чтобы умереть от столбняка!
Даниель оглядел других пятерых гостей. Те в ответ выдавили улыбки, каких в адрес Даниеля не обращали с тех пор, как он занимал относительно важную должность при дворе Якова II.
Голова герцога снова была гладкая, как колено. Два лакея нависли над ним с тряпками и время от времени промакивали кровь. Герцог взял зеркало, на мгновение поднёс его к лицу и скривился.
– Провалиться мне! Это бритьё или трепанация черепа?
