— Мы. — поправил я его. — Мы идём на рынок, продаём амулет, покупаем гвозди, смолу, инструменты, если будут. Всё, что нужно для починки этого… — я обвёл рукой наше ветхое жилище, — … дома.
Орн фыркнул, но не стал спорить. Видимо, необходимость действий была для него очевиднее, чем желание впадать в уныние.
— Ладно. — сдался он. — Попробуем ещё раз. Только смотри в оба. На рынке сейчас… Люди могут быть не в себе. Страх делает их глупыми и жадными.
Через полчаса мы уже шли по почти безлюдным утренним улицам. Город, обычно шумный и полный жизни, напоминал вымерший. Окна были закрыты ставнями, изредка попадавшиеся прохожие шли быстро, с опущенными головами, не встречаясь взглядами. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным немой паникой.
Рынок, представлял собой жалкое зрелище. Половина лавок была закрыта наглухо, остальные работали вполсилы. Торговцы сидели на своих местах с отсутствующим видом, не стараясь зазывать покупателей. Тех же, кто бродил между прилавками, можно было пересчитать по пальцам. Они не торговались, а быстро, почти молча, скупали в первую очередь еду — мешки с мукой, крупами, вяленое мясо, соль.
Мы обошли несколько знакомых Орну лавок, где торговали ремесленными изделиями и инструментом. Хозяева лишь мрачно качали головами — «Не до того сейчас, старина. Не до покупок».
Настроение падало с каждой минутой. Казалось, наша затея обречена. Но тут Орн тронул меня за локоть и кивнул в сторону небольшой, но крепко сбитой лавки, стоявшей чуть в стороне от основных рядов. Над ней болталась вывеска с изображением наковальни и молота — знак кузнеца-универсала, торгующего и готовыми изделиями.
За прилавком стоял сам хозяин — широкоплечий, бородатый мужчина с умными, пронзительными глазами. Он не сидел сложа руки, а что-то яростно чистил напильником, и по его сосредоточенному виду было видно, что он не собирается сдаваться и бежать.
— Борвиг. — представился Орн, подходя к прилавку. — Не виделись сто лет.
Кузнец поднял взгляд, и на его суровом лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на улыбку.
— Орн. Жив ещё. Думал, тебя давно черви доели.
— Обманул. — хрипло усмехнулся старик. Он достал из-за пазухи кожаный мешочек и вытряхнул из него на прилавок амулет. Законченный лист из тёмного дерева, в центре которого пульсировал мягкий, живой свет. — Есть для тебя безделушка. На счастье.
Борвиг отложил напильник, взял амулет в свои грубые, покрытые окалиной и шрамами пальцы. Он повертел его, поднёс к глазам, постучал по нему ногтём. Его лицо оставалось непроницаемым.
— Работа чистая. — наконец проворчал он. — Материал… Непонятный. Но вещица сильная, это чувствуется.
— Защитный амулет. — пояснил Орн. — Ненадолго отводит внимание тварей, что в текущей ситуации весьма неплохое подспорье. Такой и жизнь может спасти.
— В нынешние времена — полезная штука. — согласился кузнец. Он ещё немного помолчал, взвешивая амулет на ладони, будто оценивая не его вес, а его истинную ценность. — Ладно, беру. Но деньгами не богат. Могу в довесок дать хороший инструмент и немного материалов.
Орн и я переглянулись. Для нас это было даже лучше, чем просто деньги.
— Согласны. — хором сказали мы.
Сделка состоялась. Через десять минут мы покидали лавку Борвига, неся в руках небольшой, но увесистый тюк с гвоздями разного калибра, свёрток с хорошей смолой для пропитки дерева, новое, острое долото и мешок всякой мелочи. Завтра нам должны были привезти все необходимое для крыши, а вырученных денег хватало для покупки простой еды. Амулет остался лежать на прилавке рядом с кузнечными поделками, готовый нести свою службу новому хозяину.
Мы уже собирались двинуться дальше, чтобы прикупить ещё провизии, как к Борвигу подошла ещё одна пара — мужчина с женщиной, с испуганными глазами и узелками в руках.
— Борвиг, ты правда не едешь? — почти умоляюще спросила женщина. — Места в караване ещё есть! Говорят, завтра на рассвете уходят…
Кузнец лишь мрачно покачал головой.
— Моё дело — здесь. Кузня моя здесь. Кто оружие и инструмент чинить будет, если все разбегутся? Нет, я остаюсь.
— Но лес… — начал было мужчина.
— Я не по лесу тоскую, а по наковальне. — резко оборвал его Борвиг. — А вы бегите, бегите. Может, и правда, успеете.
Пара, бросив на него полный жалости и страха взгляд, поспешила прочь.
Мы с Орном замерли, случайно подслушав этот разговор.
— Караван? В столицу? — переспросил я у Борвига.
Он взглянул на нас, взвешивая, стоит ли тратить слова.
— Ага. — буркнул он. — Самый большой за последние годы. Полгорода, слышал я, собирается. Баронесса Лирель свою казну вывозит, ну и народ за ней потянулся. Кто побогаче — на повозках, кто попроще — пешком. Думают, в столице за высокими стенами безопаснее. — он язвительно хмыкнул. — Дураки. Если Лес действительно пошёл в наступление, никакие стены не помогут. Он и сквозь камень прорастёт.
Его слова повисли в воздухе, тяжелые и безнадёжные. Картина массового исхода целого города, бегущего от ужаса, была пугающей.
