Я остался сидеть на табурете, опершись локтями о колени и уставившись в пол. Мысли, как пыль в солнечном луче, крутились, путались, оседали.
На душе было тревожно. Я слишком долго жил в реальности, чтобы впадать в истерику от первого удара, да и паника слабый союзник. А вот холодный расчёт мог спасти даже в аду.
Допустим, я здесь надолго… Или навсегда. Но при любом раскладе мне нужно понять, на что я способен.
Я вспомнил надпись с которой всё началось. Системное сообщение, всплывшее перед глазами. Если тогда я видел интерфейс, значит, доступ к нему возможен. А если так, значит, где-то есть команда для его вызова. Вопрос только какая?
Я выпрямился, скрестил пальцы и прошептал в пустоту:
— Меню?
Тишина.
— Статус? Характеристики? Система?
Потолок ответил равнодушной тенью.
Я поджал губы, размышляя. Возможно, это не голосовая команда. Может, нужна какая-то жестовая активация? Или концентрация?
Закрыв глаза, я представил перед собой пустоту. Вообразил, как открывается меню, как в старых интерфейсах, с панелью слева, с характеристиками справа. Внимательно, шаг за шагом, я попробовал воссоздать это в воображении, как запуск чего-то родного. Системного. Осознанного.
Ничего.
Я вздохнул и медленно опустил руки. Либо я что-то делал не так, либо не были соблюдены какие-то условия. Либо.… Эта штука работает по своим правилам, и вовсе не обязана подчиняться моей логике.
Что ж, не страшно. Я жив. Я дышу. А значит — у меня есть время, чтобы все понять.
Я опустил голову и привалился к стене. Меня постепенно отпускало неявное напряжение, незримо сковавшее мышцы.
Встав и тихо приоткрыв покосившуюся дверь, стараясь не скрипнуть оставшейся петлей, я вышел наружу. Утро было ещё прохладным, воздух пах дымом, сырым деревом и какой-то горечью. Ветра сейчас не было, и город, казалось, дремал на рассвете.
Во дворе царил беспорядок: куча старых дров, обломки сломанных инструментов, кособокий сарай, в котором, вероятно, держали что-то вроде запасов, ну либо просто старый хлам. Я спустился по ступенькам, хотелось хоть немного осмотреться. Может, найти колодец или просто понять, как тут всё устроено.
И вдруг ощутил взгляд. Он был как укол в шею, тяжёлый, цепкий. Я повернул голову и увидел его.
У опоры частокола стоял мужчина. Я смутно помнил его лицо, вроде он был одним из членов группы лесорубов, либо просто стоял недалеко. Высокий, широкоплечий, с обветренным лицом и мрачными глазами. На поясе у него висел топор, внушительный, как и он сам.
Он смотрел прямо на меня.
И его взгляд не сулил ничего хорошего.
Спустя несколько секунд он рявкнул:
— Откуда у тебя топор, щенок?
Я опустил взгляд в поисках инструмента, но вспомнил, что оставил его в доме.
— Я… — слова застряли в горле.
Спокойно, панике тут не место. Что ему вообще от меня нужно и какая разница, откуда у меня топор? Нужно хорошенько взвесить свой ответ.
Я выпрямился, хотя и чувствовал, как сердце отстукивает где-то в горле.
— Нашёл в сарае, — сказал я, стараясь говорить уверенно.
Он прищурился.
— В сарае, говоришь? — он сделал шаг вперёд, заходя на территорию участка. — А ну покажи.
Я медленно развернулся, забрал в доме топор, стараясь сильно не скрипеть дверью, и принес мужчине. Он взял его с лёгким сомнением и вдруг… нахмурился.
— Хм… Хороший баланс и вес. Но лезвие слишком тупое. Да и… — он провёл пальцем по кромке, после чего нахмурился. — Пацан, если уж решил взять в руки топор, то должен привести его в порядок!
Я пожал плечами.
— Я никогда не обращался с топором и действовал больше по наитию. Да и как за ним ухаживать-то?
— Было бы желание, давно бы поинтересовался. — буркнул он, разглядывая топор. — В этой дыре даже нормальных инструментов не осталось, а тут… — он неохотно вернул мне топор. — Приведи его в порядок. Очень ладный экземпляр, даже интересно, откуда старик Орн его достал.
Он развернулся, бросив через плечо:
— Завтра наша группа выходит в четвёртом дозоре. Если ты не такой бесполезный, как все тут говорят, приходи.
Я остался стоять на месте, держа топор в руках. И в тот момент я чувствовал только одно: это был мой шанс. Пусть и странный, пусть и неясный, но шанс. И я не собирался его упускать.
Я проводил взглядом мужчину, который шагал прочь. Его тяжелые шаги быстро затерялись в глухой тишине, и я остался один. Я глубоко вздохнул и, наконец, позволил себе осмотреться по-настоящему.
Двор, в который я вышел, был небольшим. Земля под ногами оказалась твёрдая, утоптанная, с вкраплениями сухой травы, местами пробивалась крапива и жухлая полынь. Тут и там валялись щепки, обломки старых досок, какой-то ржавый крюк да пара объемных ведер с чем-то похожим на коромысло. Рядом, возле стены дома, что почти прижимался одной стороной к забору, стояла грубо сколоченная поленница. Неровная, будто собранная наспех и без особого расчета. Некоторые чурки уже начали покрываться плесенью.
В одном углу виднелась старенькая кадка с дождевой водой. Поверхность воды покрывал зелёный налёт, а рядом лежал кривой, расщеплённый черпак. Пахло мокрым деревом, старостью и чуть-чуть дымом, должно быть, от трубы.
