В голове не всплыло никакого сообщения. Не было ни радости, ни удовлетворения. Лишь дикая усталость, накатившая сразу после удара. Удар лишь отвлёк зверя. Он с рёвом развернулся ко мне. Из его пасти брызнула струя зеленоватой, дурно пахнущей слюны. Я едва отпрыгнул, но не остановился.
Чередовал мощные, яростные удары с отработанными до автоматизма базовыми приёмами. Эдварн, пользуясь моментом, наносил удар за ударом. Он был могуч и опытен. Его топор находил слабые места, вонзался в уже горевшие участки, отсекал щупальца. Но медведь, ведомый слепой яростью заразы, казалось, не чувствовал боли. Внезапно один из волков, которого, казалось, уже прикончил Брэнн, дёрнулся в предсмертной агонии и вцепился Эдварну в ногу. Тот зарычал от боли и на мгновение потерял равновесие.
Этого мгновения хватило.
Медведь поднялся на дыбы, заслонив собой кровавое небо. Его горящая, исполинская тень накрыла Эдварна. Коготь-сук, огромный и неотвратимый, занёсся для сокрушительного удара. В глазах Эдварна я увидел не страх, а лишь холодную, горькую досаду. Он понимал, что это конец.
А я понял, что не позволю этому случиться.
Внутри всё сжалось в ледяной ком, но сейчас не было времени на долгие размышления. Я действовал и стал делать то, на что способен был лишь я.
Не просто бросился вперёд, а выпустил наружу тот самый, едва узнанный, едва ощутимый импульс. Импульс, который шёл не от мышц и не от системы, а из самой глубины, от связи с топором, с Мимио, с той самой Живой энергией, что пульсировала в моей груди.
Это не было умением. Это было чистое, сырое намерение. Защитить!
Я вскочил между Эдварном и падающим когтем, занеся свой топор над головой в самом примитивном, самом отчаянном блоке.
Удар был чудовищным. Он обжёг мне руки до костей, отозвался огненной болью в плечах, сбил с ног. Мир пропал, превратившись в месиво из земли, неба и искр. Я рухнул на спину, и воздух вырвался из лёгких с противным хрипом.
Но я не был убит. Мой топор, усиленный Мимио, выдержал. Лезвие впилось в деревянный коготь, расколов его, но не сломавшись. Медведь взревел от ярости и боли, отшатнувшись.
Этого мгновения хватило Эдварну. Он вырвал ногу из пасти волка и, не вставая с колена, из последних сил всадил свой топор по рукоять в горло зверю.
Медведь захрипел, затрепыхался и рухнул замертво, едва не придавив нас обоих.
Я лежал, не в силах пошевелиться, глотая воздух рваными, болезненными глотками. Внутри всё было пусто и холодно, как в ледяной пещере. Эдварн, хромая, поднялся, вытащил свой топор из туши. Он посмотрел на меня, затем на свою ногу. К нашему удивлению, сапог выдержал и не дал зубам зверя добраться до тела, предотвратив возможное заражение. Затем он вернул взгляд на меня, но в его глазах не было благодарности. Был шок. Было непонимание. И снова — та самая тень надежды, смешанная с ужасом.
Он просто кивнул. И этот кивок значил больше любых слов.
Но передышки не было. Вокруг кипел бой. Наш маленький локальный успех ничего не значил в общей мясорубке. Люди гибли. Ополченец рядом со мной был сбит с ног прыгнувшим Скользнем и задушен его лианами прежде, чем кто-либо успел среагировать. Одному молодому парню волк прокусил горло. Он умер быстро, но я видел, как на краешке раны уже выступили зловещие серо-зелёные пятна. Заражение начиналось мгновенно.
Мы отступали. Медленно, шаг за шагом, отбиваясь, покрываясь кровью и грязью. Наша линия обороны трещала по швам. Приказы уже почти не было слышно — их заглушали рёв тварей, крики умирающих и нарастающий, всепоглощающий гул самой орды.
И тогда над полем боя, пронзая весь этот адский шум, прозвучал рог. Длинный, протяжный, полный отчаянной скорби сигнал. Он повторился трижды.
Отход. Это был приказ Горста.
— Четвёртый! К стенам! Отступаем по порядку! — закричал Эдварн, его голос был сиплым от усталости и боли. — Раненых — на себя! Не бросать
Мы начали отходить, прикрывая друг друга. Кэрвин и Рагварт, словно неразлучные тени, прикрывали фланги. Лиор и Брэнн, спина к спине, отбивали атаки наседающей Поросли. Я, всё ещё едва держась на ногах, шёл рядом с Эдварном, который сильно хромал.
Мы отступали к воротам, которые теперь казались единственным островком спасения в этом безумном мире. За нами, давя своих же раненых и покалеченных, катилась волна монстров.
Калитка захлопнулась за последним из отступающих. Массивные засовы с грохотом встали на место. Давка у стен была не лучше, чем на поле боя. Раненых уносили в лазареты, ополченцы в изнеможении падали на землю. Воздух был густ от запаха крови, пота, страха и смерти.
Я, превозмогая боль в каждом мускуле, отыскал грубую лестницу и взобрался на стену. Со мной рядом поднялись Эдварн и остальные выжившие из нашего отряда.
Стена давала иллюзию безопасности, но вид с её высоты эту иллюзию беспощадно разрушал. То, что казалось хаотичным натиском снизу, с высоты обретало ужасающую, почти инженерную чёткость.
