Они завернулись в одеяло и сели в обнимку. Аспану рассказал, что нанялся на виноградник, чтобы заработать денег на поступление в Университет Палермо, и что семья хочет, чтобы он стал адвокатом. Пускай девчонка считает его выгодной партией. Потом стал спрашивать о ней: нравится ли ей работа, что за люди другие слуги? Постепенно он перевел разговор на хозяйку Грациэлы, герцогиню.
Грациэла положила руку Аспану обратно себе между ног, а потом поведала, как хороша герцогиня в своих роскошных платьях и драгоценностях, что она – ее любимица и потому герцогиня отдает ей свои наряды, когда те выходят из моды.
– Я бы посмотрел на тебя в хозяйкиных вещах. Украшения она тоже тебе дает примерить?
– Ну, в рождественский сочельник она позволяет мне на вечер надеть ожерелье.
Значит, как и предсказывал Гильяно, на праздники драгоценности привозят в замок. Оставалось узнать еще одну вещь, но Грациэла внезапно оседлала его, держа одеяло на плечах. Аспану был в полной готовности: одеяло упало, юбка Грациэлы взлетела у нее над головой, и они, слившись воедино, навалились на груду винограда. Когда все закончилось, их обоих покрывал липкий сок – и ягод, и собственных тел.
Аспану сказал:
– Свежий воздух – это хорошо, но когда ты позволишь мне войти в дом и заняться с тобой любовью как подобает?
– Ничего не выйдет, пока герцог здесь. Когда он уезжает в Палермо, прислуге живется свободнее. В следующем месяце он уедет на несколько недель, прямо перед Рождеством.
Аспану улыбнулся. Теперь у него есть вся необходимая информация и можно заняться более насущным делом. Он навалился на Грациэлу, снова пригвоздил ее к одеялу и взял так ожесточенно, что девушка одновременно онемела от удовольствия и немного испугалась. Ровно настолько, чтобы захотеть еще повидаться с ним через месяц.
За пять дней до Рождества Гильяно, Пассатемпо, Пишотта и Терранова подъехали к воротам поместья Алькамо на телеге, запряженной мулами. Они вырядились, как богатые фермеры, собравшиеся на охоту; одежда была куплена на барыши от разграбления продуктовых конвоев – вельветовые брюки, рубахи из красной шерсти, теплые куртки с карманами, набитыми патронами. Путь им преградили двое охранников. Поскольку дело было средь бела дня, те не насторожились и за оружие не взялись.
Гильяно быстрым шагом направился к ним. Он был безоружен – разве что припрятал под курткой пистолет. Широко улыбнувшись охранникам, Тури сказал:
– Господа! Меня зовут Гильяно; я приехал пожелать вашей очаровательной герцогине веселого Рождества и попросить о пожертвовании в пользу бедных.
Охранники застыли на месте, услышав имя Гильяно. Попытались схватиться за оружие, но Пассатемпо и Терранова уже держали их на прицеле своих автоматов. Пишотта отобрал у охраны винтовки и побросал их в телегу. Пассатемпо и Терранова остались караулить у ворот.
Перед замком простирался обширный двор, мощенный камнем. В одном углу старуха служанка сыпала пшеницу курам, суетившимся вокруг. Перед домом в садике играли четверо детей герцогини; за ними присматривали гувернантки в черных хлопковых платьях. Гильяно пошел в сторону дома, Пишотта за ним. Его сведения оказались точными – другой охраны не было. За садиком начинался куда более обширный участок земли, выделенный под огород и оливковые деревья. Там трудились шестеро рабочих. Он позвонил в колокольчик и толкнул дверь, которую уже распахивала служанка. Грациэла была поражена появлением Пишотты у центрального входа и отступила в сторону.
Гильяно вежливо сказал:
– Не волнуйтесь. Сообщите хозяйке, что нас прислал герцог по делу. Мне надо с ней переговорить.
Все еще недоумевая, Грациэла проводила их в салон, где герцогиня сидела за книгой. Та отпустила девушку из комнаты, раздраженная внезапным вторжением, и резким тоном обратилась к визитерам:
– Мужа нет дома. Могу я вам помочь?
Гильяно ответил не сразу. Он был потрясен красотой этой комнаты – самой большой, какую ему приходилось видеть, притом не квадратной, а круглой. Золотистые портьеры обрамляли громадные французские окна, а потолок уходил вверх, превращаясь в купол, расписанный фресками с херувимчиками. Повсюду были книги – на диване, на кофейных столиках, на специальных стеллажах вдоль стен. В промежутках висели роскошные картины маслом, стояли огромные вазы с цветами. Серебряные и золотые шкатулки были расставлены по столикам, окруженным пухлыми креслами и диванами. Комната легко могла вместить сотню человек, но единственной, кто пользовался ей, была одинокая женщина в платье из белого шелка. Солнечный свет, ветер, крики детей, играющих в саду, залетали внутрь через распахнутые окна. Впервые Гильяно осознал притягательность богатства – ведь именно деньги создали эту красоту, которую он не хотел омрачать грубостью или насилием. Тури собирался выполнить задуманное, никак не нарушив этой очаровательной сцены.
