Через месяц у Гильяно повсюду уже были информаторы – они сообщали, кто из богатых торговцев возвращается с выручкой с черного рынка, какие привычки есть у некоего аристократа, а кто потихоньку доносит высокопоставленным полицейским чинам. Так и дошел до него слух о драгоценностях герцогини Алькамо: якобы большую часть года они хранятся в банковском сейфе в Палермо, но временами она забирает их оттуда, чтобы надеть на праздник. Чтобы узнать об этом перспективном дельце побольше, Гильяно послал Аспану Пишотту в поместье Алькамо.
Поместье герцога и герцогини Алькамо, расположенное в двадцати милях от Монтелепре, было обнесено высокими стенами, а у ворот стояла вооруженная охрана. Герцог платил «страховку» «Друзьям друзей», которые гарантировали, что его скот не будут угонять, его дом – грабить и ни один из членов его семьи не будет похищен. В обычные времена и при обычных обстоятельствах это делало герцога защищеннее самого Папы Римского в Ватикане.
В начале ноября в крупных поместьях на Сицилии снимали урожай винограда, для чего нанимались работники из ближайших деревень. Пишотта явился на городскую площадь и постарался, чтобы его отобрали для работ в поместье герцога Алькамо. В первый день он честно гнул спину, наполняя корзины темно-фиолетовыми гроздьями. На винограднике трудились больше ста человек – мужчин, женщин и детей, которые за работой пели хором. В полдень на улице для них накрыли сытный обед.
Пишотта сидел один, наблюдая за остальными. Он заметил молоденькую девушку, которая вынесла из замка поднос с хлебом. Она была красива, но бледна – определенно ей не приходилось работать под палящим солнцем. Да и одежда у нее была лучше, чем у остальных. Однако больше всего Пишотту задела презрительная гримаска у нее на лице и то, как она избегала любых контактов с работниками. Он понял, что это – личная служанка герцогини.
Пишотта сразу сообразил, что она подойдет для его целей лучше всего. Гильяно, хорошо знавший методы Пишотты, строго наказал ему не приставать к местным девушкам в поисках информации; однако тот считал Тури чересчур романтичным и наивным в таких приземленных делах. Цена была слишком высока, а девушка слишком привлекательна.
Когда она вышла с очередным подносом хлеба, он забрал его у нее из рук и помог донести. Она растерялась, но когда Пишотта спросил ее имя, отказалась говорить.
Пишотта поставил поднос на стол и схватил ее за руку, плотоядно улыбаясь:
– Когда я задаю вопрос, ты должна отвечать. Если не ответишь, я тебя зарою под этой грудой винограда.
И тут, сообразив, что он шутит, девушка рассмеялась. Аспану улыбнулся ей самой неотразимой из своих улыбок и произнес ласковым голосом:
– Ты самая красивая девушка на Сицилии. Мне надо с тобой поговорить.
Служанка была одновременно напугана и очарована им. Она заметила острый нож, заткнутый у него за пояс, и манеру держаться – словно он сам герцог. Теперь девушка заинтересовалась. И сказала, что ее зовут Грациэла.
Когда рабочий день закончился, Пишотта настойчиво постучался в задние двери кухни замка и спросил Грациэлу. Старуха, открывшая дверь, выслушала его, а потом отрезала:
– Прислуге принимать гостей не разрешается.
И захлопнула дверь у него перед носом.
На следующий день Пишотта снова забрал поднос, который тащила Грациэла, и шепнул ей, что хочет увидеться после работы. Одновременно, гладя ее по руке, он надел девушке тонкий золотой браслет. Она пообещала, что с закатом убежит из замка и встретится с ним на винограднике.
В тот вечер Аспану Пишотта надел свою особую шелковую рубашку, пошитую в Палермо. Он ждал девушку между огромными кучами винограда. Когда Грациэла пришла, он обнял ее, а когда она подняла лицо, чтобы он ее поцеловал, прижался губами к ее губам и сунул руку ей между ног. Грациэла попыталась вывернуться, но он не ослабил хватки. Они целовались все более страстно; потом он задрал на ней шерстяную юбку и с удивлением обнаружил на девушке шелковое белье. Наверняка стащила у герцогини, подумал Пишотта. Крепкий орешек – да еще и воровка…
Он повалил ее на одеяло, которое расстелил на земле. Они лежали вплотную; девушка страстно его целовала, и Аспану чувствовал, как откликается ее тело через шелк трусиков. Быстрым движением он сдернул их, и у него под рукой оказалась теплая влажная плоть. Девушка уже расстегивала на нем ремень; они продолжали целоваться, пока Пишотта стаскивал брюки до лодыжек. Он перекатился на нее, убрал руку и проник внутрь. Грациэла тихонько застонала и подалась вперед с неожиданной силой, так что Аспану закачался, будто на волнах, – и вдруг содрогнулась и замерла. Черт, подумал Пишотта, слишком скоро. Однако сгодится и так. Его главная цель – информация, собственное удовлетворение может и подождать.
