– Дорогой мой дон Кроче, – начал он, – вы знаете, как мы вас уважаем. Вы возродили нас, возродили наши семьи. Мы многим вам обязаны. Поэтому решили высказаться исключительно ради вашего блага. Этот бандит, Тури Гильяно, становится слишком силен. Мы чересчур ему потакали. Он просто мальчишка, однако смеет отрицать ваш авторитет, и наш тоже. Он крадет драгоценности у наших основных клиентов. Отбирает оливки, виноград, кукурузу у наших самых богатых землевладельцев. А теперь продемонстрировал нам такое неуважение, какого мы не можем ему спустить. Похитил князя Оллорто, хоть и знал, что тот находится под нашей протекцией. Однако вы продолжаете носиться с ним, протягивать ему руку дружбы. Я знаю, что он силен: но разве мы не сильнее? И если позволить ему продолжать, то не станет ли он еще сильней? Все мы сходимся в том, что настало время решить этот вопрос. Надо принять меры, чтобы лишить его этой силы. Если мы закроем глаза на похищение князя Оллорто, то станем посмешищем для всей Сицилии.
Дон Кроче кивнул, словно соглашаясь со всем, что было сказано. Но продолжал молчать. Гвидо Кинтана, занимавший среди собравшихся самую низкую ступень в иерархии, сказал чуть ли не жалобно:
– Я – мэр Монтелепре, и все знают, что я один из «Друзей». Но никто не приходит ко мне за справедливостью и не делится со мной барышами. Гильяно правит городом, а мне просто позволяет жить там, чтобы не ссориться с вами, господа. Но я лишен денег и лишен власти. Я – номинальная фигура. Пока Гильяно жив, «Друзьям» нет места в Монтелепре. Я не боюсь этого парня. Мы сталкивались с ним дважды, еще до того, как он подался в бандиты. Я уверен, что бояться его не стоит. Если совет даст согласие, я его устраню. У меня есть план, и я жду только вашего одобрения.
Дон Пидду из Кальтаниссеты и дон Арцана из Пьяни-деи-Гречи покивали. Дон Пидду сказал:
– В чем тут может быть трудность? С нашими возможностями мы доставим его труп в собор Палермо и пойдем на похороны, как ходим на свадьбы.
Остальные главари, дон Маркуцци из Вилламуры, дон Буччилла из Партинико и дон Арцана вслух высказали одобрение. Теперь все ждали.
Дон Кроче поднял свою массивную голову. Говоря, он по очереди направлял на каждого свой нос, похожий на клюв.
– Дорогие друзья, я понимаю ваши чувства, – произнес он. – Но, думаю, вы недооцениваете этого юношу. Он умен не по годам и, возможно, храбрее нас всех вместе взятых. Убить его будет не так-то легко. И я знаю, как мог бы использовать его в будущем, не только в своих целях, но и в наших общих. Коммунистические агитаторы подстегивают народ Сицилии, подталкивают к безумствам, предсказывая приход нового Гарибальди, и мы должны помешать им возвести Гильяно в статус спасителя родины. Мне не надо говорить вам, каковы будут последствия, если эти дикари придут к власти на Сицилии. Мы должны уговорить его встать на нашу сторону. Наше положение еще не настолько безопасно, чтобы пренебречь его возможностями и просто убить.
Дон вздохнул, запил кусочек хлеба глотком вина и тщательно промокнул рот салфеткой.
– Окажите мне услугу. Позвольте сделать последнюю попытку его переубедить. Если он откажется, поступайте так, как сочтете нужным. Я сообщу вам его ответ в течение трех дней. Просто дайте мне в последний раз попробовать договориться с ним миром.
Дон Сиано первым кивнул в знак согласия. В конце концов, стоит ли пороть горячку – три дня убийство вполне подождет.
Когда они разошлись, дон Кроче вызвал Гектора Адониса к себе в Виллабу. С ним он говорил без обиняков:
– Мое терпение в отношении вашего крестника истощилось. Пусть решает, с нами он или против нас. Похищение князя Оллорто – прямое оскорбление в мой адрес, но я смогу простить и забыть это. В конце концов, он еще молод; я помню, как сам был в его возрасте и тоже творил безумства. Я всегда говорил, что восхищаюсь им. Поверьте, я высоко ценю его способности. Я буду счастлив, если он согласится стать моей правой рукой. Но он должен признать свое место в общем положении вещей. У меня есть другие главари, отнюдь не столь восхищенные и понимающие. Я не смогу и впредь сдерживать их. Поэтому езжайте к крестнику и повторите ему то, что я сейчас сказал. Ответ мне нужен самое позднее к завтрашнему дню. Дольше ждать я не стану.
Гектор Адонис испугался:
– Дон Кроче, я сознаю всю щедрость вашего предложения. Но Тури властен и, как все юноши, чересчур уверен в себе. И да, он не беспомощен. Если он вступит с «Друзьями» в войну, то, конечно, не победит, но ущерб нанесет страшный. Есть ли награда, которую я могу ему предложить?
– Предложите ему вот что. У него будет высокое положение среди «Друзей», моя личная поддержка и моя любовь. В конце концов, он не может жить в горах вечно. Наступит время, когда он захочет занять достойное место в обществе, вернуться в лоно семьи. Когда этот день придет, я единственный на Сицилии смогу добиться для него помилования. И сделаю это с радостью. Тут я совершенно искренен.
Действительно, когда дон говорил так, ему невозможно было не поверить, а тем более возразить.
