Пишотта не стал терять времени. С десятью членами собственной банды он окружил пастухов и подверг допросу: чьи это овцы, как давно они пасут скот, где родились, как зовут их матерей и отцов, их жен и детей. Пастухи отвечали вроде бы честно, но у Пишотты имелись доказательства, что они лгут.
При обыске в шерсти животных было найдено оружие. Пишотта казнил бы предателей на месте, но Гильяно ему запретил. В конце концов, ему не причинили вреда, а заказчиком убийства был Кинтана. Поэтому пастухов отправили со всем стадом в Монтелепре. Там, на главной площади, они должны были кричать: «Подходите за подарками от Тури Гильяно. По овце на каждый дом, с благословения Тури Гильяно». Дальше пастухам было приказано забить и освежевать овцу для каждого, кто попросит о такой услуге.
– Помните, – внушал им Пишотта, – вы должны быть так же услужливы и очаровательны, как продавщицы из дорогих магазинов в Палермо, когда выполняете их заказы. И не забудьте передать привет и спасибо Гвидо Кинтане.
Дон Сиано не проявил подобной изощренности. Он послал двоих своих людей подкупить Пассатемпо и Терранову, чтобы те разделались с Гильяно. Однако дон Сиано не представлял, какую преданность питали к Гильяно члены банды – даже такие головорезы, как Пассатемпо. И снова Гильяно велел никого не убивать, но сам Пассатемпо отправил гонцов назад в побоях от
Третью попытку снова предпринял Кинтана. И тут уж Гильяно вышел из себя.
В Монтелепре прибыл новый священник – странствующий член религиозного братства, у которого некогда появились стигматы. Он отслужил мессу в церкви на площади воскресным утром и показал стигматы всем присутствующим.
Его звали отец Додана; он был высокий и крепкий, а ходил с такой скоростью, что черная ряса летела по воздуху над растоптанными кожаными ботинками. Волосы у него были светлые, почти белые, а лицо коричневое и сморщенное, как орех, несмотря на относительную молодость. За какой-то месяц он стал настоящей легендой в Монтелепре, потому что не боялся тяжелой работы; помогал фермерам собирать урожай, утихомиривал на улицах расшалившихся ребятишек, навещал по домам больных старух, чтобы те могли исповедаться. Поэтому Мария Ломбардо Гильяно не особенно удивилась, когда в воскресенье, сразу после мессы, он подошел к ней и спросил, не может ли как-то помочь ее сыну.
– Наверняка вы тревожитесь за его бессмертную душу, – сказал отец Додана. – В следующий раз, когда он придет вас навестить, пошлите за мной, и я его исповедую.
Мария Ломбардо не любила священников, хоть и была религиозна. Но этот человек произвел на нее впечатление. Она знала, что исповедоваться Тури не станет, но, возможно, ему пригодится священник, разделяющий его идеи. Она ответила, что непременно уведомит сына об этом предложении.
Отец Додана сказал:
– Я готов даже пойти в горы, чтобы ему помочь. Сообщите ему это. Мое дело – спасать души от адского пламени. Каждый сам решает, чем ему заниматься.
Тури Гильяно явился проведать мать неделю спустя. Она предложила ему повидаться со священником и исповедаться. Может, отец Додана допустит его к Святому Причастию. Ей станет легче на душе, если сын очистится от грехов.
Тури Гильяно очень заинтересовался, что удивило его мать. Он согласился встретиться со священником и отправил Аспану Пишотту в церковь, чтобы тот его привел к Гильяно в дом. Как и подозревал Тури, отец Додана двигался быстро, как настоящий человек действия, выглядел чересчур вдохновленным и чересчур сочувствующим делу Гильяно.
– Сын мой, – сказал он, – я выслушаю твою исповедь в уединении твоей спальни. А потом причащу тебя. Все необходимое у меня с собой. – Он похлопал по деревянному ящичку, зажатому под локтем. – Душа твоя будет чиста, как у твоей матери, и если с тобой случится беда, ты отправишься прямиком на небо.
Мария Ломбардо сказала:
– Я приготовлю кофе и что-нибудь перекусить для вас и для святого отца.
С этими словами она отправилась на кухню.
– Можете исповедовать меня здесь, – произнес Тури Гильяно с улыбкой.
Отец Додана глянул на Аспану Пишотту.
– Вашему другу придется выйти из комнаты, – ответил он.
Тури рассмеялся:
– Мои грехи все на виду. О них написано в каждой газете. В остальном моя душа чиста, за единственным исключением. Должен признаться в своей подозрительности. Так что мне хотелось бы посмотреть, что в этом ящичке, который вы держите при себе.
– Облатки для Святого Причастия, – сказал отец Додана. – Я вам покажу.
Он начал открывать ящичек, но в этот момент Пишотта приставил к его затылку пистолет. Гильяно взял ящичек из рук священника. Они поглядели друг другу в глаза. Потом Тури откинул крышку. На подушечке из церковного голубого бархата блестел сизой сталью револьвер.
Пишотта увидел, как лицо Гильяно побледнело, а глаза с серебряными ободками вокруг радужки стали черными от сдерживаемого гнева.
Тури захлопнул крышку и посмотрел на священника.
