— Олдред! Олдред! Она мне ответила! Наконец-то! — матушка Вадома металась по маленькой гостинной флигеля, тряся перед собой рукой с розовым конвертом.
— Вадома, дорогая, что за шум! — отец вошёл в гостинную, потирая виски: именно тогда у него начались первые приступы его болезни.
— Валери! Она написала ответ! Я думаю, что теперь нашу Альму ждёт блестящее будущее! — матушка перестала кружить по гостинной и уселась в старое потёртое кресло, стоявшее перед окном. Теперь сморщилась я: меня устраивала жизнь у тётушки, я могла делать, что хочу: гулять, читать, вышивать, навещать бабушку. О светских раутах, приёмах и балах мне думалось в последнюю очередь, в самую последнюю. Они занимали место где-то между конюхом тётушки и щеночками, на которых меня позвала посмотреть наша служанка, но я никогда не любила собак.
— Так-так… Что там она пишет, посмотрим, — и матушка Вадома нацепила на нос старенькое, чуть разбитое, пенсне, — здравствуйте, дорогие родители… вся эта этикетная мишура… Могла бы матери писать и попроще…. Вот! Слушай, дорогой… “Альма — безусловно моя сестра, но я не считаю нужным учавствовать в её жизни… Если Вам, маменька, так необходимо, чтобы Вашу дочь вывели в высший свет, то займитесь этим вопросом сами, не затрагивая мои интересы, которые с Вашими никак не соприкасаются…” Что за ерунда?
Матушка с серьёзным лицом дочитала письмо, потом смяла его в руках, затем опять рассправила и ещё раз перечитала. Потом она схватилась за сердце и часто-часто задышала.
— Матушка, что с тобой? — закричала я, бросая на пол очередную книгу с легендами и подбегая к ней. — Селена! Кто-нибудь!
Отец тоже уже тут со стаканом воды, вливает дрожащими руками ей в рот, но матушка вдруг делает слабое движение рукой, не давая закрыть ей рот и говорит:
— Это не она, Олдред! Это не она! Она так никогда бы не сказала!
— Вадома, успокойся! Ну и пошла она… хоть она и наша дочь, пускай живёт, как знает!
— Олдред! Ты не… понима…
И матушка упала на пол вместе с креслом, мы с отцом еле успели придержать её голову и плечи. Через час пришёл доктор. Он влил в матушку немного энергии, но предупредил нас с отцом, что она долго не проживёт. Моя жизнь перевернулась именно тогда, в этот день, более ничего так не могло меня раздавить, как раздавила меня смерть Вадомы тер Близе Фразир. Да, мы не были с ней очень близки, но пока она была жива, и я чувствовала себя ребёнком, несмышлёным, глупым, капризным. Но после её смерти мне пришлось повзрослеть и поумнеть, перестать заниматься только собой и взять на себя ответственность за отца, которому после смерти супруги становилось хуже и хуже.
На похоронах присутствовали все близкие родственники нашей семьи, кроме Валери. Эмилия тер Фразир именно после смерти своей дочери сдала и перестала появляться в своей беседке. А уже после смерти бабушки тётушка попросила нас с отцом уехать, что мы благополучно и сделали, продав одно из матушкиных ожерелий и купив маленький коттедж в Милте.
— Значит, знала… Интересно, а как матушка определила это по письму?
— Скорее всего, лже-Валери использовала какую-то фразу или слово, которое никогда бы не использовала наша сестра…
— Да! Бедная Валери! Когда она впускала в себя Тьму, она, скорее всего, и не предполагала, чем это для неё обернётся!
— Валери была слаба духом… Она любила драгоценности, развлечения, плотские утехи… А такие люди подвержены тому, что в них могут проникнуть подселенцы…
— Откуда ты знаешь это, Альма?
— Из сказок и легенд, Поллин, только из них!
Так мы проговорили до рассвета, а затем отправились на кладбище, вынув из седельных сумок несколько живых цветов, чтобы украсить ими могилы матушки и бабушки Эмилии. Могила тётушка тоже стояла одиноко в стороне от других, на ней мы тоже посадили цветок. Видимо, слуги наводили порядок на родовом кладбище, но наследникам некогда было навещать свою мать, лежащую в могиле.
Потом мы оседлали своих лошадей и отправились в таверну, откуда уже наш путь лежал на окраину нашей страны — в княжество Миент.
Через три дня пути мы вышли из пролётки в одном маленьком предгорном поселении и пересели в огромный дилижанс, принявший внутри себя, кроме нас с Поллин, ещё восемь человек, предпочитающих, как и мы, не очень комфортный, но очень дешёвый способ передвижения.
Ежё через двое суток тесноты, бедных постоялых дворов и пыльной горной дороги, вьющийся между обрывами и горами, мы добрались до столицы Миентского княжества — одноимённого города Миента, где нам предстояло передать рекомендательное письмо и остановиться на отдых в более-менее приличной гостинице. Но на самом въезде в красивый зелёный город наш ждали. Несколько военных на конях окружилм дилижанс и громко объявили:
— Виконтесса Альма тер Близе! Леди Поллин тер Близе! На выход!
Мы с Поллин недоумённо переглянулись и вышли из кареты. Не успели мы ничего спросить у солдат, как увидели, что наш кучер снимает наши сумки и чемоданы и отдаёт их военным.
— Что здесь происходит? — рявкнула моя сестра, умеющая успешно общаться с любыми представителями военных и иных служб.
