Когда мой отец оказался замешан в заговоре против короны, и наша семья лишилась всего, встал вопрос, где мы будем жить. Мне было семнадцать лет, а в восемнадцать я должна была бы впервые быть представлена в высшем свете в качестве потенциальной невесты. Уже тогда, семнадцатилетней девушкой, я понимала, что грандиозные планы моей матушки по скорейшей выдачи меня замуж, осуществить не удасться. Но мои родители продолжали жить в каком-то своём, оставшемся в прошлом, мире.
Мы тогда поехали к кузине матери, урождённой Клаудии тер Фразир, бывшей в замужестве за одним мелкопоместным бароном. У кузины матушки тогда проживала моя бабушка, Эмилия тер Фразир. За своей тётушкой попросила позаботиться ту её мать, родная сестра. Почему бабушка жила не с нами, я поняла только тогда.
Приехав в поместье тётушки, мы поселились не в господском доме, который пусть и не был таким огромным, как родовой замок тер Близе, но достаточно большим, чтобы поселить и нашу семью из трёх человек, двух служанок и одного камердинера, а во флигеле. Мой отец устроил матушке скандал, обвинив ей родственников в неблагодарности. Моя матушка ответила ему со всем своим королевским спокойствием:
— Олдред, дорогой, радуйся, что хотя бы у тебя есть крыша над головой, иначе спать нам с тобой где-нибудь под кронами деревьев. Ты такого будущего хочешь для меня и своей дочери?
Отец замолчал, а я вышла из флигеля и пошла осматривать парк. Было лето. Меня заворожили яркие цветы и порхавшие над ними бабочки. И тут, в одном из отдалённых мест парка, я обнаружила беседку, стоявшую на берегу маленького пруда, заросшего кувшинками и камышами. Я заглянула в неё и увидела старушку, сидящую за вязанием. Она была кругленькой, аккуратной, в маленькой шляпке с прозрачной вуалью и голубом платье простого кроя.
— Ой, извините, что потревожила!
— Ничего страшного, дитя. Ты кто? И что тут делаешь? — старушка внимательно посмотрела на меня своими прозрачными светло-серыми глазами из-под пенсне и улыбнулась. — Ну что это я? Допрос устроила! Проходи, не стесняйся! Будешь пить чай?
И тут я увидела, что помимо вязания, на небольшом столике присутствует и маленький чайный набор, а так же корзиночка с моими любимыми цукатами.
— Спасибо! — я зашла в беседку, чинно присела на скамеечку напротив пожилой леди и налила себе чаю в крохотную кружечку. А затем, оттопырив, как учила матушка, мизинец, отхлебнула маленький глоток.
— Меня зовут Альма тер Близе. Мы только сегодня приехали с родителями. Нас поселили во флигеле, а батюшка с матушкой теперь ругаются.
— Понятно… А ты, милая, неужели не знаешь, кем я прихожусь тебе?
Я схватила лакомство из корзиночки, запихнула в рот и с наслаждением начала его жевать. Прожевав, ответила:
— Нет! Может, Вы — какая-то родственница?
Старушка рассмеялась. Её смех был не хриплым, старческим, а нежным, как колокольчики.
— Я — твоя бабушка, Эмилия тер Фразир, мама твоей мамы!
— Да-а-а? — не очень вежливо удивилась я. — А почему я про Вас ничего не знаю? Матушка мне ничего никогда не рассказывала…
— Вадома, как всегда, идёт на поводу у своего супруга… Твоей отец, детонька, считает наше родство, как бы это выразиться, не очень удобным для себя. А моя дочь привыкла ему потакать…
— Но почему?
— Пей чай, деточка, и кушай. Молодым хорошо: что не съедите — всё вам на пользу, а в нашем возрасте надо есть уже с осторожностью.
— Спасибо, леди… А как я могу Вас называть?
— А как ты хочешь?
— Если можно, то бабушка…
— Можно, деточка, можно…
И теперь, глядя на единственное украшение, которое я носила, я с любовью и признательностью вспоминала свою бабушку, Эмилию. Эта женщина многому научила меня, а кольцо — талисман и единственная память о ней!
Я, гордо подняв голову, следовала за Лили, которая показывала мне дорогу в Большой обеденный зал, отметив про себя, что мои предположения о похожести планировки Огненного Дола и моего родового замка оказались верны. Меня вели в Большую Столовую комнату, так назывался у тер Близе этот зал, одно из самых больших, после Бального зала, помещений.
Решила чуть попозже сходить и посмотреть, подтвердятся ли до конца мои предположения.
В Большом обеденном зале стоял пышно накрытый стол, за которым могли разместиться не менее пятидесяти гостей, но на самом деле за столом находилось меньше двадцати человек. Играла лёгкая музыка, доносившаяся из соседнего помещения. На столе стоял канделябры, а под потолком висела огромная люстра, в свете которых сверкали своими украшениями девушки.
«Претендентки, — подумала я, — так вот что имела в виду Лили, когда говорила об украшениях. Я всё равно бы ТАК никогда не оделась»
Девушки были обвешены ювелирными изделиями с ног до головы. Если серьги — то длинные, висячие, по плечи, с бриллиантами, изумрудами или рубинами, или таким камнями, что они посчитали подходящими к своему наряду или лицу. Если колье или подвески — то с очень крупными шпинелями, затмевающими красоту их нарядов. Тонкие пальчики не гнулись от колец, нанизанных на них.
