Он не отвечал, прикрыв крупные сверкающие белки веками. Я разозлилась.
– Ты молчишь? Хорошо, я пойду к хозяину! Он отлично знает, что мне некуда идти! Тот дом, откуда он увез меня, находится в тридцати пяти лье отсюда!
Хищная гримаса исказила черты индуса.
– Госпожа, не вина Гариба в том, что вы были плохой женой. Гариб должен лишь исполнить приказ своего хозяина.
– Так он приказал тебе выгнать меня на улицу, под дождь? – спросила я в бешенстве. – Ночью? Не может быть, чтобы он хотел этого, я должна сама у него спросить!
Гариб преградил мне дорогу, но это, в сущности, было излишне: я только грозила, а в самом деле отправиться снова к Александру у меня никогда бы не хватило смелости. Мы некоторое время стояли, поглядывая друг на друга; в конце концов мне пришлось поверить, что все это не шутка.
– Хорошо, – сказала я подавленно, – Я уйду. Мне только нужно одеться.
– Нет, госпожа.
– Что «нет»? – переспросила я раздраженно, униженная уже тем, что меня поставили перед необходимостью объясняться со слугой.
– Хозяин сказал: «Пусть она убирается такой, как пришла». Я хорошо помню, какой вы тогда были.
Я вспыхнула, ибо и сама хорошо это помнила. Я приехала сюда в одном платье.
– Не может быть, чтобы он так сказал, – пробормотала я. – Гариб, ведь сейчас поздняя осень. Сейчас холодно. Да и как я могу уйти в одной ночной рубашке?
Индус молчал, и я очень быстро поняла, что не добьюсь у него никакого ответа. Вероятно, подумала я, не стоит спорить. Александр зол на меня. Он хочет меня наказать. Хочет сделать мне так же больно, как я сделала ему. Это понятно. Ничего иного сейчас от него нельзя ожидать. Надо уйти… Уж как-нибудь я доберусь до Констанс и поживу у нее немного. Со временем – через несколько недель – все утрясется. Просто в данный момент Александр слишком уязвлен. И одному Богу известно, как я проклинала себя за то, что допустила все это!
– Так и быть, – сказала я хмуро. – Не мне сейчас протестовать. Я уйду, так и передайте хозяину.
Запахнув на груди пеньюар, я решительно двинулась к двери, ибо понимала, что иного выхода у меня нет. И все-таки, оказавшись на ступеньках парадного входа, я не смогла сдержать слез унижения, хлынувших из глаз.
Завтра вся округа узнает, как со мной поступили. Казалось бы, чего худшего можно ожидать?
Всхлипывая, я бежала по дороге между полями, по щиколотку утопая в грязи. Честно говоря, с каждым шагом поступок Александра становился все менее оправдываемым в моих глазах. Я замерзла так, что у меня зуб на зуб не попадал, к тому же промокла насквозь и была вся в грязи. Разве созданы домашние туфельки для того, чтобы в них бродить по проселочным дорогам? Температура же сейчас была близка к пяти градусам тепла. К тому же у меня никак не останавливалось кровотечение. Дошло до того, что я просто перестала обращать на это внимание. Уже почти взобравшись на холм, я провалилась в какую-то яму по колено, и мне с трудом удалось выбраться. Чертыхаясь, я посмотрела вниз: в направлении Сен-Брие передо мной простиралась унылая вересковая пустошь, кое-где поросшая кустарником, а далеко на горизонте виднелся густой, темный лес. В самом низу можно было увидеть одинокие серые строения. Это была ферма Фан-Лера, одного из людей герцога. Шмыгнув носом и снова вытерев кровь, я с надеждой подумала: лишь бы хозяина не было дома! Он так предан Александру, что, чего доброго, откажется помочь мне. А я не могла добраться до Констанс пешком.
Вообще, все случившееся было невероятно. Меня выгнали! Я снова зарыдала, закрывая лицо руками и готовая упасть лицом в грязь. Холод усиливал усталость и навевал сонливость. Но я помнила, что, если я не хочу замерзнуть, надо двигаться, и поэтому побрела вперед, вытирая слезы и проклиная все на свете.
Когда я остановилась перед приземистой постройкой из камня с низко опускающимися скатами крыши, домашняя птица с шумом разлетелась, собака злобно залаяла. Я сильно постучала. И мне очень долго пришлось ждать ответа.
– Кто там, за дверью? – раздался, наконец, гнусавый женский голос, говорящий по-бретонски. Это, по-видимому, говорила жена Фан-Лера. Я пожалела, что не знаю, как ее зовут.
Честно говоря, ее вопрос поставил меня в тупик. Было как-то неловко назвать себя. Мое появление выглядело бы просто нелепым! Не в силах преодолеть стыд, я пробормотала на том же бретонском наречии:
– Мне нужен ночлег… всего лишь на одну ночь! До рассвета уже недалеко. Впустите меня!
– Да кто вы такая?
– Я… я путешествую, – сказала я первое, что пришло в голову, и, конечно же, это прозвучало весьма странно.
– Путешествуете? Этот дом не таверна.
Я в отчаянии воскликнула:
– Ну хорошо! Хорошо! Я не путешествую. Я – герцогиня дю Шатлэ, жена вашего герцога, того самого, кому служит ваш муж…
Женский голос загнусавил, не вникая, видимо, в смысл моих слов:
– Кто-кто? Герцог? Герцогиня… Вы что-то путаете, приятельница. Наш дом стоит на отшибе. Сюда никто не заезжает. Герцогиня? Да я в жизни не видела ни одной герцогини.
