– Разумеется, вы понимаете, что никто не должен знать о том, что знаете вы.
Она испуганно кивнула и вышла. Наступила тишина. Александр медленно отошел от меня, видимо к окну, ибо полностью исчез из моего поля зрения. Раньше мне казалось, он изобьет меня, может быть очень жестоко, и именно для этого отсылает Элизабет. Зная его характер, я ни на минуту не усомнилась бы в том, что он на такое способен. В гневе он мог быть совершенно неистов. Но он отошел, значит, сдержался, и невольный вздох облегчения вырвался у меня из груди.
Я приподнялась. Ушибленного локтя было больно даже коснуться. Что-то теплое заливало мне лицо: я поняла, что у меня в кровь разбиты и нос, и губы. От удара у меня шумело в ушах; пожалуй, стоило еще радоваться, что у меня целы все зубы. Я запрокинула голову, чтобы остановить кровь, затем стала на ощупь искать носовой платок и, не найдя его, решила воспользоваться рукавом, потом чепчиком. Когда мне удалось с этим покончить, у меня и руки, и одежда, и лицо были в крови.
Он все так же молчал. Я села на пол, глядя на него. Он не оборачивался.
– Александр, – проговорила я срывающимся голосом, чувствуя, что слезы закипают у меня на глазах, – послушайте меня, я все объясню…
Еще не договорив, я поняла всю беспомощность этой фразы. Почему я выбрала эти слова? «Я все объясню» – так говорили герои во всех известных мне книгах, и мне, конечно, не стоило сейчас это повторять. Слишком банально и фальшиво это прозвучало.
Он спросил, все так же не оборачиваясь:
– Вы полагаете, сударыня, что дело все еще нуждается в каких-то пояснениях?
Я насилу выговорила:
– Вы могли бы хоть послушать меня. Я…
– Нет, теперь вы меня послушаете.
Он снова подошел ко мне и стоял надо мной, заложив руки за спину, не делая ни малейшей попытки помочь мне подняться. У него не было той чисто машинальной галантности, которая была свойственна иным дворянам. Я поднялась сама, цепляясь за ручку двери. Вид у меня, конечно, был жалкий. Он презрительно произнес, смерив меня полным отвращения взглядом:
– Подумать только, я даже не подозревал. Да и кто мог бы подозревать? Такое хрупкое, нежное создание – и такая гнусная ложь.
– Я вам не лгала, – возразила я, уязвленная этим пренебрежением.
– Возможно. После того, что случилось, в это особенно легко верить.
Я поднесла руку к лицу, опасаясь, что у меня снова потечет кровь. Он сказал – напряженным резким голосом:
– Конечно же, мы разведемся. Ничего подобного у меня в планах не было, но иного выхода я сейчас не вижу. Совместной жизни с вами я больше не представляю.
– Разведемся? – переспросила я с нескрываемым ужасом. – А не слишком ли это поспешно?
Он поднял сжатую в кулак руку и стиснул зубы, словно пытался сдержаться.
– Вы… вы еще станете говорить, что поспешно, а что нет? Вы шлюха! Вам надлежит молчать и слушать, ничего иного вам не позволено!
Я отступила на шаг, пораженная его жестом и тоном. Сейчас Александр внушал мне страх.
– Убирайтесь, – сказал он прерывисто.
Я смотрела на него, ничего не понимая. Глаза у меня были расширены от ужаса. Он крикнул, сверкнув глазами:
– Вы думаете, я позволю вам быть в этом доме? Вы уйдете такой, какой вошли сюда впервые. Я желаю вычеркнуть вас из жизни и не вспоминать о вас никогда!
Я попятилась, хватаясь за ручку двери. В его виде и голосе сейчас было столько гнева, столько самой искренней ненависти, что мне даже показалось, что мой проступок такой жестокой оценки не заслуживает. Он говорит так, будто я убийца. Я осмелилась сказать, желая слегка привести его в чувство:
– Александр, но как же…
– Убирайтесь, – повторил он с крайним отвращением.
Я поежилась, но все еще медлила и уходить не спешила. Он взглянул на меня и тихим, напряженным голосом произнес:
– Убирайтесь, иначе я придушу вас.
7
Я шла, ничего не видя перед собой и держась рукой за стену. Слишком ошеломленная недавней сценой, я была не в состоянии понять, как намерен поступить со мной Александр. Честно говоря, поначалу у меня была надежда, что тот удар по лицу станет для меня самым главным наказанием. Но, похоже, дело оборачивалось хуже, чем я надеялась. Он приказал мне убираться. Значит, я должна снова подняться в свою комнату, поговорить с Маргаритой – словом, сделать что угодно, лишь бы не попадаться ему на глаза сейчас, когда ему невыносимо меня видеть.
Я подсознательно чувствовала, что обманываю себя. На самом деле все обстояло еще хуже. Я поняла это, когда, остановившись у лестницы, в замешательстве поднесла руку к лицу: у меня снова пошла кровь. Кто-то грубо взял меня за локоть. Я оглянулась и увидела Гариба.
– Что такое? – спросила я неприязненно.
– Госпожа, надо исполнить волю хозяина.
Запинаясь, я спросила, что он имеет в виду.
– Он приказал вам уйти, госпожа.
– Но я же ушла. Я…
– Он приказал вам уйти из дома.
Еще не желая во все это верить, я попросила у индуса платок. Странно, что он у него был. Я запрокинула голову, пытаясь остановить кровь. Гариб невозмутимо ждал, потом снова тронул меня за локоть.
– Госпожа, вам надо уйти.
– Уйти! Но куда? Куда, по-твоему, я могу отправиться? Сейчас ночь!
