Обессилев от слез, я уснула и проснулась утром с сильнейшей головной болью. Мигрень, впрочем, не помешала мне подумать о том, о чем я не вспоминала вчера, когда плакала: о детях. Они, в сущности, были самым важным. Важнее, чем Александр. Уж с потерей детей я не примирюсь никогда. Пусть меня даже вся Бретань будет презирать за обращение в республиканский суд, я сделаю это, ибо не вижу другого выхода. Правда, я немного повременю.
Может быть, все само собой изменится. Ведь в мире столько случайностей, так неужели не найдется хоть одна, чтобы помочь мне?
Брике был выгнан и едва ли не избит на следующий день после того, как я посетила Белые Липы. Конечно, вычислить того, кто помог мне, не составляло труда. Брике присоединился к моей немногочисленной прислуге и стал жить в Гран-Шэн, повторяя при каждом удобном случае, что легко отделался: в прошлый раз за неповиновение слуги герцога всадили ему в спину целый заряд дроби.
Рождество и святки я провела в семье Констанс. В Гран-Шэн приехали Ренцо и сын графини Марк, ставшие очень большими друзьями, и я коротала вечера за тем, что подгоняла племянника по литературе и французскому. Жить в Гран-Шэн было спокойно и уютно. Сюда часто наведывалась Маргарита и рассказывала мне обо всем, что происходит в Белых Липах. Так я узнала, что герцог уехал из поместья еще перед днем святого Сильвестра, а чуть позже случился новый приступ у старого герцога, отца Александра. Старик, похоже, надолго слег в постель. Маргарита шепотом мне сообщила, будто доктор сказал, что нового приступа старый герцог не переживет.
Наступил 1799 год – последний год в этом столетии, и, поскольку он начался для меня плохо, я опасалась, что так же он и продолжится. Констанс утешала меня, развлекала, отвлекала от тяжелых мыслей, но я с каждым днем хуже поддавалась на ее уловки. Кроме того, меня снова мучила мысль, что мы слишком загостились в Гран-Шэн. Я подумывала, не съездить ли мне в Сент-Элуа снова, но прежде хотела встретиться и поговорить с отцом Ансельмом. Как знать, может быть, священник имеет влияние на Александра и поможет разрешить вопрос с детьми. Я намеревалась посетить кюре в пятницу, а в четверг вечером встревоженная Констанс принесла мне большое письмо.
– Это для вас, Сюзанна.
– Странно, – сказала я. – Кто же знает, что я здесь?
Конверт был увесистый, внушительный, и, честно говоря, сам его вид вызвал у меня тревогу. Я инстинктивно почувствовала какую-то неприятность. По печатям ничего нельзя было разобрать; набравшись смелости, я распечатала письмо и достала послание на дорогой бумаге. Я взглянула, и у меня задрожали губы.
– Что такое? – спросила Констанс.
– Он решил развестись со мной! Он это серьезно решил! Кто бы мог подумать!
Это было письмо от епископа Вьеннского монсеньора д'Авио, совсем недавно вернувшегося во Францию и жившего пока в Анже. Прелат этот был не присягнувший и принадлежал к старому, роялистскому дворянству мантии. Он, стало быть, мог принимать любые решения… Я полагала, что Александру надо будет обращаться за разводом в Рим, а на самом деле приезд монсеньора д'Авио облегчил ему задачу. Теперь развод можно было получить в Анже.
– Разве здесь есть причины для такого большого беспокойства? – спросила Констанс. – Письмо не содержит ничего определенного.
– Да, но то, что герцог серьезно угрожал мне разводом, – это определенно. Ничего определеннее и быть не может.
Я рассерженно забрала у графини письмо и еще раз перечитала его. В сущности, Констанс была права. Епископ лишь сообщал мне, что накануне нового года Александр получил у него аудиенцию и, сказав о своем желании развестись, поведал о причинах, толкнувших его на этот шаг. «Причины эти, – замечал епископ, – нельзя счесть ни достаточными, ни недостаточными перед лицом Господа; а разрыв священных уз брака кажется мне решением настолько исключительным и нежелательным, что я не вправе принять его, выслушав лишь одну сторону. Я желал бы узнать ваше мнение и выслушать ваши доводы. Лишь после этого епископский совет примет решение в деле, начатом герцогом дю Шатлэ, вашим супругом».
– Вам просто придется поехать туда, – сказала Констанс. – Вы встретитесь с епископом и, уверена, он поймет, что вы не так уж виноваты, как считает Александр.
– Да, поехать… Но ведь надо знать, что ответить на самый главный вопрос.
– Какой?
– Согласна или не согласна я на развод. Об этом меня обязательно спросят.
– А разве вы не знаете, что отвечать?
Я покачала головой, с тоской глядя на Констанс. Да, я не знала. Я понимала, что в случае моего несогласия Церковь вряд ли разведет нас. Я помнила историю: даже Филиппу Августу, знаменитому и могущественному королю, понадобилось восемь лет, чтобы добиться развода с Изамбурой Датской. А с тех пор такие дела решались еще более туго, особенно если речь шла не о королях, а о простых смертных. Стало быть, я могу воздвигнуть перед Александром преграду, которую он вряд ли сможет преодолеть. Своим несогласием я гарантирую для себя сохранение титула, состояния, права на детей и доброго имени.
