Но когда первый порыв возмущения миновал, я подумала, что на Эжени сердиться нет смысла. Мы с Александром ссорились, а пострадала она. Если она не слишком умна, это не значит, что она заслужила такое обращение. Александр должен был найти ей жениха или, может быть, дать ей в приданое маленькую ферму, – словом, сделать хоть что-то, чтобы наладить ее жизнь. Здесь, в Бретани, крестьяне скверно относились к девушкам, заимевшим ребенка вне брака. Их даже преследовали. И Эжени, конечно, имеет право что-то требовать.
Я окинула неприязненным взглядом ее фигурку. Подумать только, она ждет ребенка… и этот ребенок будет братом или сестрой Филиппа. Я вся содрогнулась от этой мысли, почувствовав неожиданное отвращение. Мне невольно представилось, как это все произошло. Как он поступил? Приказал ей? Обольстил? Дал денег? Просто воспользовался ее робостью? Фи, какая пакость – связаться со служанкой, с девушкой, которая всецело от тебя зависит! Он наверняка воспользовался страхом перед сеньором, который внушал всем, на соблазнение у него просто времени не было. Он ведь очень скоро после нашего разрыва уехал.
Я сжала зубы, пытаясь отогнать все эти крайне болезненные мысли, и сухо спросила:
– Вы ничего не выдумали? Не солгали?
– Да провалиться мне сквозь землю, мадам! Я и отцу Ансельму то же самое сказала.
– Вы говорили со священником?
– Говорила. Он обещал написать его сиятельству. Да только уже полтора месяца прошло, а толку никакого.
– Хорошо, – сказала я сдержанно. – А теперь уходите.
Она медлила, умоляюще на меня поглядывая.
– Уходите, – повторила я сурово, – мне невыносимо вас видеть.
– Куда же мне идти? Назад в Белые Липы?
– Да. Ступайте.
Помолчав, я добавила:
– Я попытаюсь чем-то помочь вам, хоть ничего и не обещаю.
5
Когда я ехала в Ренн, настроение у меня было самое скверное. «Теперь мы квиты, – думала я. – Да, теперь мы уж точно квиты. Теперь у него даже будет внебрачный ребенок, которого у меня не было». Оставалось ли еще что-то от моей вины? Он отплатил мне той же монетой. Правда, я, по крайней мере, Талейрана несчастным не сделала. А Эжени была несчастна, и, кроме того, мне пришлось взять на себя совершенно нелепую роль по улаживанию любовных дел моего мужа.
Теперь, когда я увидела Эжени и узнала, как все было, мне казалось, что любовь, которую я еще испытывала к Александру, испаряется. Да, теперь я тоже вполне серьезно полагала, что у нас нет будущего. Мы оба слишком много натворили, слишком много сделали для разрыва. Надо начинать новую жизнь. Уже без Александра. Кто знает, может быть, я еще встречу человека, с которым буду счастлива. Все бывает в этой жизни, а мне всегда везло на случайности.
Приехав в три часа пополудни в Ренн, я первым делом посетила отель дю Шатлэ на улице Шапитр и выяснила, что там герцог не останавливался. Я спросила у кучера Констанс, знает ли он какие-либо гостиницы в городе. Он повез меня в «Гран-салон» на улице Лис.
Честно говоря, после посещения этого места я уже никуда не намеревалась ехать. Я и так сделала для Эжени все, что могла. Да и как можно было быть уверенной, что герцог дю Шатлэ находится в Ренне? Достоверных сведений я не имела, потому что не общалась ни с Полем Алэном, ни с Анной Элоизой и руководствовалась слухами. Каково же было мое удивление, когда на мой вопрос, живет ли в гостинице господин дю Шатлэ, хозяин ответил утвердительно и добавил:
– Его сиятельство пятую неделю оказывает мне честь и снимает номер на втором этаже, номер из трех комнат.
– Можно ли мне поговорить с ним? – спросила я, слегка придя в себя от неожиданности.
– Его нынче нет дома, мадам. Здесь только его жена.
– Его жена? – переспросила я ошеломленно.
– Ну да, госпожа дю Шатлэ.
Услышав такое, я сразу перестала задумываться над тем, почему Александр не живет в собственном доме и поселился здесь; другое обстоятельство заслонило для меня все – эти слова о «жене». Что еще за жена такая? Вторая Эжени? Этого можно было ожидать. Но все-таки кто бы мог подумать, что он дойдет до такой наглости и запишет ту свою таинственную особу в книгах гостиницы как жену!
– Вы не ошибаетесь? – спросила я напряженно. – Вы хоть видели ее?
– Еще бы, мадам, и даже говорил не раз. Она, должно быть, иностранка.
– И она называла себя госпожой дю Шатлэ?
– Да, мадам.
– Но этого не может быть! – вскричала я в бешенстве. – Это уж слишком, это уже чересчур.
– Почему?
– Потому что его жена – я!
Хозяин остолбенел и молчал, глядя на меня. Я сжимала в руках муфту, не зная, как поступить, уехать или остаться. Почти в тот же миг громкий женский голос раздался с лестницы:
– Вы уверены?
Что-то такое самоуверенное звучало в этом голосе, что я разозлилась до крайней степени и, дерзко вскинув голову, в упор взглянула на незнакомку, окинула ее пренебрежительным взором. Впрочем, мне тут же стало ясно, что по крайней мере внешность ее пренебрежения не заслуживает.
