Я сердилась, кричала, топала ногами, но понимала уже в который раз, что изменить ничего не могу. Мне оставалось только ждать, надеясь, что со временем все изменится; но с каждым прожитым днем терпения у меня становилось все меньше, и однажды я дала себе зарок: подождать до марта и, если положение не улучшится, начать действовать. Я и так дождалась до того, что Филипп, должно быть, вообще забыл меня.
Лошади были уже запряжены, а я, поглядывая в окно, застегивала пуговицы на амазонке. Все было уже собрано для отъезда. Час был ранний, и я, чтобы не будить Констанс, попрощалась с ней еще вчера вечером.
– Мадам, – заглянула в комнату служанка, – вас спрашивает какая-то девушка.
– Кто?
– Похоже, она из Белых Лип, мадам. Впустить?
Я кивнула, повязывая шарф. Кто-то быстро вошел в комнату, и я услышала какой-то тихий звук, похожий на всхлип. Я обернулась и увидела Эжени, свою бывшую горничную.
Она, похоже, была в крайнем волнении и едва сдерживала слезы. Вся растрепанная – видимо, бежала всю дорогу до Гран–Шэн – она сделала шаг ко мне, и на ее лице было написано такое отчаяние, что я сама заволновалась.
– Что случилось, Эжени? Что с вами?
– Мадам… Мадам, я услышала, что вы сегодня уезжаете, и сразу же прибежала… Мадам, я уж и не знаю, что мне делать!
Она залилась слезами. Я смотрела на нее, ничего не понимая, и подумывала, не дать ли ей воды. Но это слишком затянуло бы дело, а мне надо было ехать уже сейчас, чтобы успеть приехать в Сент-Элуа хотя бы засветло.
– Эжени, – сказала я нетерпеливо, – чем я могу вам помочь?
Лицо у нее было пунцовое. Запинаясь, она проговорила:
– Видит Бог, мадам, мне так стыдно… Я вам святой Анной Орейской клянусь, что…
– Да перестаньте клясться! В чем дело?
– Мне больше некому признаться! – воскликнула она, разразившись рыданиями. – И больше не у кого спросить! Господина герцога уже который месяц нет дома, а я не знаю, где его искать!
– Да что же это такое? Искать? Зачем вам его искать? Говорите, не то я уеду!
Совершенно бессвязно, сквозь душившие ее рыдания, она стала что-то бормотать, закрывая лицо руками, путая французские слова с бретонскими, так, что я едва ее понимала и в конце концов пораженно разобрала то, что она беременна, причем уже третий месяц, и не знает, что ей теперь делать.
– Это ведь ужасно, мадам! Это ведь позор, стыд… Как я смогу показаться людям? Меня выгонят со службы и в деревне тоже засмеют. Куда я пойду? Где буду жить? Я ведь ничего не умею, кроме как быть горничной! Вы добрая, мадам, помогите мне!
Я слушала ее, абсолютно не понимая, почему она обращается именно ко мне. Я была не против ей помочь, но уж слишком все это было некстати.
– Так из-за кого же все это случилось? – спросила я, наконец, устав слушать ее жалобы. – Кто ваш любовник?
– Да разве вы не поняли?
– Нет, не поняла. Кто?
– Да кто же, как не его сиятельство! – воскликнула она и отчаянно, и раздраженно одновременно.
Вся кровь отхлынула от моего лица.
– Вы смеете утверждать, что герцог вас соблазнил?
– Соблазнил? Господь с вами, мадам, разве я говорила такое? И я даже не знаю, что это значит. Он пришел, сказал мне, а я не могла отказать. Я боялась, он меня со службы выгонит! Он ведь тогда суровый был – ну, вскоре после вашего ухода, и ему никто перечить не мог. Что же с меня спрашивать? Я всегда была хорошего поведения, это кто угодно скажет, и у меня никогда и мыслей не было о господине герцоге. Это все он, мадам, поверьте мне!
Я слушала ее, и в глазах у меня застыл ужас. Слова горничной были искренни, кроме того, Эжени была слишком глупа, чтобы намеренно все это выдумать. Из ее слов я поняла то, что Александр не терял времени даром после того, как я ушла. Вернее, после того как он меня выгнал. Он использовал Эжени как орудие мести. Платил мне той же монетой. И, черт возьми, получилось все так, как и со мной: необдуманный поступок повлек неожиданные последствия.
Я вполголоса спросила, яростно комкая в руках платок:
– И вы набрались бесстыдства, чтобы прийти и сказать все это мне?
Она побледнела, и слезы снова хлынули ручьем.
– Боже мой, прекратите! – вскричала я, топая ногами. – Я сойду с ума от этих ваших рыданий! Перестаньте, не то я прогоню вас!
– Ваше сиятельство! – пробормотала она. – Госпожа герцогиня! Ей- Богу, я не виновата. Я бы не пришла к вам, но ведь больше идти не к кому. Я даже господину герцогу ничего не могу сказать, а время идет и…
– Чего вы хотите? – почти враждебно прервала я ее.
– Мне надо как-то выйти из этого положения, мадам. Вот я и подумала: может, вы знаете, где находится нынче его сиятельство! Пусть меня хоть замуж выдадут или еще что-то… Я же одна ничего не могу!
Отвернувшись, я молчала, глядя в окно. Конечно, не мне следует всем этим заниматься. И вообще, это смешно – то, что именно мне приходится выслушивать жалобы Эжени на Александра. Ко мне это вовсе не должно иметь отношения. Пусть сам распутывает свои дела с женщинами… И Эжени пусть сама выкручивается – в другой раз не будет так глупа!
