Это была среднего роста женщина лет двадцати пяти, с пышной копной медвяных волос, разметавшихся по плечам, и карими огромными глазами. Тонкая, изящная, обольстительная, с кожей цвета чайной розы и гордо вскинутой головой, она напоминала изысканную статуэтку. Я бы не назвала ее безупречной, писаной красавицей, но, безусловно, она была очень привлекательна и соблазнить могла бы многих.
– Вы уверены, что вы его жена? – повторила она медленно, холодно глядя на меня.
У меня перехватило дыхание. Я сразу поняла, как неуместна была моя ревность к Эжени в то время, когда здесь, в «Гран-салоне», под моим именем, жила такая женщина. Я услышала акцент в ее французской речи, и в голове у меня мелькнуло неясное воспоминание о некой англичанке, о которой упоминал Ле Пикар. Нет, решила я, не может быть. Она приехала из Англии? Но кто позволил ей? Кто выдал паспорт подданной враждебного государства?
– Абсолютно уверена, – произнесла я, внимательно изучая ее взглядом. – Должно быть, у вас есть веские причины стыдиться своего имени, иначе бы вы не жили здесь под чужим.
С ее капризно изогнутых губ сорвалось:
– Я графиня Дэйл и не стыжусь в этом признаться. А если меня и называют мадам дю Шатлэ, то только потому, что я надеюсь очень скоро ею стать.
Из того, как она говорила, я почувствовала, что она не владеет французским достаточно бегло. Она подбирала слова и потому говорила медленно.
– Вам Александр обещал это? – спросила я насмешливо.
– Он уже сделал первый шаг к этому. Я больше чем уверена, что вы получили письмо монсеньора д'Авио.
Я закусила губу, впервые подумав о том, что ни за что на развод не соглашусь. Хотя бы для того, чтобы эта английская красотка не торжествовала победу. Я буду стоять до последнего, и Александр ничего не сможет сделать. Мною овладело такое чувство мести, что я высказала все это английской графине.
– Вы, леди Дэйл, можете называться любым именем и лелеять любые планы, только, уверяю вас, реальность останется реальностью, точно так же, как я останусь герцогиней дю Шатлэ. Вы пока обладаете привилегией жить вместе с герцогом на постоялом дворе, но, безусловно, перед вами никогда не откроются двери его дома.
Она, усмехаясь, откинула назад пряди оттенка меди:
– Мне кажется, сударыня, что и вы к этому дому не имеете доступа.
Это была правда. Она знала это. Стало быть, он ей рассказывал. Он даже посвятил ее в дело о разводе. Кровь отхлынула от моего лица.
– Невозможно перечислить, сколько у герцога было любовниц, – отчеканила я сухо. – Но женился он только на мне и не женится больше ни на ком.
– Время покажет, – сказала леди Дэйл спокойно. – И если бы вы знали о том, что говорил мне герцог, когда был в Лондоне, вы бы не были так самоуверенны.
Напоминание о Лондоне и о том, о чем я давно подозревала, больно задело меня. Топнув ногой, я вскричала:
– У вас нет ни капли чести, графиня, ибо я даже не слышала об аристократке, достойной такого названия, которая открыто жила бы с женатым человеком и на весь свет выставляла себя как его любовницу!
Она рассмеялась, блеснув ослепительно белыми, как жемчуг, зубами.
– Зачем же мне стыдиться любви Александра, если его любовь – это единственное, что имеет для меня значение?
Я понимала, что в споре, со мной она имеет все преимущества, ибо сейчас Александр был с ней, а не со мной, и роль мне была отведена достойная сожаления. Мне можно было утешаться только тем, что я сделаю все, лишь бы не дать ей стать герцогиней.
– Мелинда, где вы? – раздался голос.
Это был Александр. Он, видимо, только что откуда-то вернулся и стоял сейчас в проеме двери, глядя на меня. Лицо его не выразило даже удивления. Бросив беглый взгляд на застывшую на лестнице англичанку, он негромко спросил, обращаясь ко мне:
– Вы что, приехали говорить о разводе?
– Нет, – выпалила я в бешенстве, – я приехала говорить об Эжени.
Я заметила в его руках небольшой букет роз, принесенный, видимо, для леди Дэйл, которую, как я теперь выяснила, звали Мелинда; меня это так уязвило, что я на миг лишилась дара речи. Он и ей дарит цветы, как и мне, ее так же балует. Недаром еще Казанова говорил: мужчины, у которых много женщин, обращаются со всеми своими возлюбленными одинаково… Я с сарказмом сказала:
– За это время вы успели натворить столько дел, что принудили меня познакомиться с двумя вашими любовницами и даже приехать хлопотать за одну из них.
Он не отвечал. Мелинда спросила:
– Александр, о чем идет речь?
– Вам лучше уйти, – сказал он ей довольно сухо.
– Позвольте графине остаться, – вмешалась я. – Леди Дэйл показала себя женщиной весьма свободных взглядов, и уж то, что не шокировало меня, ее и подавно не шокирует.
Наступила пауза. Потом Александр произнес:
– Если вы имеете что-то сказать, говорите и не тяните время.
– Тянуть время? Да вы с ума сошли. Вы полагаете, для меня самое приятное – это коротать время с вами и вашими шлюхами?
– Что происходит, можете вы объяснить? – снова спросила Мелинда. – О чем, наконец, идет речь?
Я взглянула на нее и произнесла с нескрываемой неприязнью:
