Но я была по-прежнему лишена возможности встречаться с детьми, и мне, как и прежде, оставалось только ждать, что же скажет епископ по этому поводу.
7
После поездки в Анже я пробыла в Сент-Элуа всего неделю, и однажды утром, накануне вербного воскресенья, мне сообщили неожиданную новость: приехал какой-то человек из Белых Лип и хочет мне что-то передать от моего мужа, герцога дю Шатлэ.
Известие было невеселое. Я узнала, что старый герцог серьезно болен, что жить ему, по всей видимости, остается считанные дни и что Александр очень просит меня приехать.
– Вы не ошибаетесь? – спросила я у посланца после долгой паузы. – Герцог действительно просит меня приехать?
– Да, мадам, очень просит.
– А чем это вызвано?
– Говорят, старик страсть как хочет с вами повидаться. Видно, ему есть что вам сказать перед смертью.
– Он так плох?
– Да, мадам. И лет ему уже немало.
Как это было несправедливо – то, что злая, склочная, мстительная старуха Анна Элоиза живет и почти не болеет, а старый герцог умирает. Справившись с волнением, я стала собирать вещи. Несколько минут я простояла в сомнении перед черным траурным платьем. Уж не преждевременно ли брать его? Кто знает, может, старик не умрет, а я словно заранее хороню его.
Аврора рассудила иначе.
– Конечно, мама, следует захватить это платье. Старый герцог давно болел, и никого нельзя упрекнуть в том, что его смерть считали возможной. Будет хуже, если во время похорон у тебя не окажется траурного платья и крепа и придется ехать за ними в Ренн.
– Да, ты права, – сказала я, укладывая платье.
Один Бог знал, до чего мне трудно было решиться на эту поездку. Конечно, я обязана была ехать: меня к этому призывал долг и теплые чувства, которые я питала к старику, а еще больше – понимание, что уж в этот раз я непременно увижусь с детьми. Но мысль о встрече с Полем Алэном или старухой отравляла мне сознание. Ах, Боже мой, лучше бы они презирали меня до такой степени, что даже не вышли бы из своих комнат. Право, это было бы самым для меня лучшим.
Да и встреча с Александром, безусловно неизбежная, казалась мне трудной. Что он чувствует сейчас? Стал ли он ранимее, чем прежде, под влиянием того, что случилось с отцом? Что он вообще переживает по этому поводу и как мне с ним разговаривать? Я ни на один вопрос не находила ответа и решила поступать только так, как хочется мне самой. А мне сейчас хотелось говорить с герцогом как можно меньше. Я даже любви к нему уже не чувствовала. Все как-то заглохло, замерзло, улеглось в душе, и я была этому даже рада.
Я спросила Аврору, хочет ли она сопровождать меня, но она сделала гримасу и отказалась. В Сент-Элуа ей было скучно, но страх увидеть смерть и присутствовать на тягостной церемонии похорон оказался сильнее, тем более что возраст пока позволял ей такие отказы.
Уже ближе к ночи, слегка проплутав в лесу, наш дряхлый сент-элуаский шарабан покатил, наконец, по подъездной аллее к замку. Никто не остановил нас, но и не встретил. Не слишком дивясь такому приему, я соскочила на землю и направилась в дом. Ни прислуги, ни хозяев не было видно. Смертельно уставшая после двенадцатичасового переезда, я подумывала, что мне следует сделать в первую очередь: повидать старика или найти детей. Раздумья разрешились сами собой, ибо на лестнице я столкнулась с управляющим.
– Вы приехали, мадам? Как хорошо! Почему же никто не встречает вас?
– Я не задумываюсь над этим, сударь, потому что не знаю, считают ли меня здесь достойной встречи.
Помолчав, я спросила:
– Почему так тихо и темно в доме?
– От господина герцога только что ушел священник.
– Больной причащался?
– Да. Он очень плох.
Отбросив все сомнения, я решительно сказала:
– Пойдемте к нему. Остальное может подождать.
Он повел меня на третий этаж, и я дважды споткнулась в потемках. Пока мы шли, я шепотом спросила:
– Так кто же все-таки посылал за мной? Александр или его отец?
– Можно сказать, оба, мадам. Отец высказал пожелание увидеть вас, а сын, разумеется, не мог ему отказать.
– Так, значит, это только старику я обязана… А женщина? Александр не привез сюда женщину?
– Какую женщину? – удивленно переспросил управляющий.
– Женщину, англичанку, на которой он хочет жениться!
Управляющий какой-то миг ошарашено смотрел на меня, а потом пробормотал, что впервые обо всем этом слышит. Я успокоилась, потому что для себя еще раньше решила: если Александр нагло притащит эту авантюристку в дом, я сразу же уеду, ибо никаких издевательств терпеть больше не намерена. После слов управляющего можно было успокоиться.
В дубовой гостиной перед комнатой умирающего было тихо и темно, как в могиле; слабый огонек одной-единственной свечи выхватывал из мрака то резные деревянные панели, то фигуры людей, стоявших в полном молчании. Я насилу узнала Александра, Поля Алэна и Кадудаля, который, как мне показалось, был здесь совсем лишним. Поль Алэн никак не отреагировал на мое появление, не то что не поклонился, но даже не кивнул. Я повела себя точно так же. Александр некоторое время смотрел на меня, потом качнул головой – это я расценила как подобие приветствия – и сказал:
