Наступило молчание. Я едва сдерживала рыдания, подступившие к горлу. Потом, пересилив себя, произнесла:
– Я подозреваю, ваше преосвященство, что он просто хочет вынудить меня на развод.
– И вы?
– И я на что угодно соглашусь, лишь бы мне было дано право хотя бы раз в месяц видеть своих малышей!
У меня из глаз невольно брызнули слезы. В этот миг я готова была на коленях умолять епископа: пусть он даст Александру развод, только обусловит и мои права. Ведь я их имею, не так ли?
– Детям будет плохо без матери, это абсолютно ясно, – неторопливо произнес епископ. – Вы ведь понимаете, что в случае развода они все равно останутся с отцом. Церковь в этом случае становится на сторону мужчины.
– Да, да, я знаю… Но я предпочитаю иметь хотя бы небольшое право, чем вовсе никакого.
– Я могу вас понять. И я подозреваю, что ваш муж в вопросе о детях руководствуется не заботой о них, а желанием досадить вам.
Это заявление меня поразило. Впервые в тоне епископа прорвалась нотка, свидетельствующая в мою пользу. Я даже подалась вперед.
– Ваше преосвященство, вы… вы хотите сказать, что я могу надеяться на большее, чем просто свидания с детьми?
– Я хочу сказать, дочь моя, что, если бы наша Святая Церковь удовлетворяла все прошения о разводе, основанные на обвинении в прелюбодеянии, распадался бы каждый второй брак и люди потеряли бы к венчанию всякое уважение.
Пока я соображала, пытаясь получше понять его слова и уяснить выгоду, которая воспоследует из неожиданного расположения епископа к моей особе, он быстро и властно спросил:
– Какую сумму выдает на ваше содержание ваш супруг?
– Никакую, – пробормотала я ошеломленно.
– Он не дает вам никакого содержания? На что же вы живете?
Меня так и подмывало сказать: «Да, он ничего не дает» и этим еще больше очернить Александра, но я сдержала этот порыв.
– Ваше преосвященство, он пытался мне что-то дать, но я отказалась. А живу я на те средства, которые приносит мне мой замок и земли вокруг него.
– Вы, стало быть, богаты?
– Нет, отец мой, вовсе не богата. Но я вполне могу содержать себя, так что на этот счет меня ничто не беспокоит.
Епископ больше ни о чем не спрашивал. Он подал мне какие-то бумаги, и я подписала их с поистине христианским смирением, хотя и заметила, что своей подписью даю согласие на развод. Потом, отложив в сторону перо, я робко взглянула на прелата:
– Монсеньор, могу ли я…
– Что?
– Могу ли я хоть приблизительно узнать, какое мнение сложилось у вас по поводу всего этого?
Улыбка на миг показалась в углах его губ, и, хотя ответил он сурово, его слова меня не напугали:
– Я выяснил со всей определенностью лишь то, что вы оба – вы и ваш супруг – допустили значительное нарушение Божьих заповедей. Вы оба нарушили клятвы, которые дали перед алтарем: вы изменили верности, а он – любви.
Я так давно не общалась со столь значительными князьями церкви, а тем более такими, от которых зависела моя судьба, что теперь слушала епископа почти с благоговением, и уж во всяком случае с робостью. Каждое его слово казалось мне законом. Видимо, это был тот школьнический трепет, внушенный мне еще в монастыре.
– И… что же вы решили? – пролепетала я.
– Я еще ничего не решил.
Взглянув на меня, он сказал уже чуть мягче:
– Решать этот вопрос будет епископский совет. Ступайте с миром, дочь моя. Да хранит вас Господь.
Я поцеловала его перстень, вышла и, увидев в приемной отца Медара, не удержалась, чтобы не сообщить ему о столь неожиданном повороте дела.
– Похоже, сударь, он не склонен давать нам развод. Да, я именно это почувствовала, уверяю вас.
Холодно улыбнувшись, аббат спросил:
– Вы что же, столь наивны, что видите причину лишь в расположении к вам его преосвященства?
– Да, – проговорила я, несколько сбитая с толку. – А что?
– Он просто не хочет ссориться с вашим отцом, сударыня. Ваш брак – это был союз двух могучих роялистских кланов, и уничтожить его – значит нанести удар по королю. А епископ, который сам искренний роялист, этого допустить не может.
Я медленно соображала, обдумывая эти слова.
– Нет, не может быть, – сказала я наконец. – Ведь, стремясь угодить моему отцу, епископ тем самым настраивает против себя Александра! И никак у него не получится, чтобы и овцы были целы, и волки сыты. Вы ошибаетесь, господин аббат.
Отец Медар усмехнулся.
– Видимо, его преосвященство, увидев вас, понял, что вы со временем убедите своего супруга в том, что то, что раньше казалось ему неприятным, на самом деле является приятнейшей вещью.
– Что вы имеете в виду? – спросила я настороженно.
– Видимо, то, что ваш муж, при известных усилиях с вашей стороны, сам будет рад, что ему не дали развода.
Мне оставалось ждать заседания епископата и решения, которое он вынесет. Я не думала, что просьба Александра будет удовлетворена. Ему не дадут развода даже при том, что я не ставила ему палок в колеса. Не дадут просто потому, что брак является нерушимым и вечным союзом. Радовалась ли я? Безусловно, я испытывала облегчение при мысли, что графиня Дэйл не войдет в Белые Липы на правах хозяйки и не станет мачехой моему сыну.
