Мы прожили в Сент-Элуа еще несколько дней, в продолжение которых крестьяне непрерывным потоком шли в замок, чтобы засвидетельствовать свое почтение старому сеньору. Жан на эти несколько дней предпочел лишиться того военного лоска, который приобрел, пока был под присмотром деда; в полотняных штанах и парусиновой рубашке, босой, со спутанными волосами, он надолго пропадал среди местных лесов – уходил на рассвете, а возвращался вечером со связкой наловленных раков или пойманным в силки перепелом, голодный как волк. Он хорошо ел, спал как убитый, делал что хотел – словом, жил в свое удовольствие, отдыхал и был очень доволен тем, что мальчишки из окрестных деревень еще помнят его и теперь побаиваются его кулаков.
Друзей среди местных детей он не завел и вообще относился к ним высокомерно, а если и позволял им ходить за ним следом, то только в качестве командира. Он теперь хорошо стрелял, недурно для своего возраста владел шпагой и отлично сидел в седле, словом, мог бы многому научить своих сверстников; но, сколько они ни просили, ни разу никому из них не дал даже подержать свой пистолет – благородное оружие, которого может касаться только он, Жан де ла Тремуйль, сеньор Сент-Элуа. А в целом Жан нетерпеливо ждал, когда можно будет увидеться с Марком – единственным мальчиком, которого считал другом.
Изменились и его отношения с Бертой. Она прибежала, едва услышала об его приезде, но Жан обошелся с ней слегка насмешливо, хотя и вполне галантно. Он не воспринимал ее всерьез. Девочки его пока не интересовали, и ни улыбка Берты, ни ее симпатичное личико не имели над Жаном власти. У него сейчас было слишком много других увлечений. Берта почувствовала это, не смирилась с ролью, которую отводил ей старый знакомый; они поссорились, она даже поцарапала ему щеку в небольшой драке, и на этом дружба закончилась.
Отец говорил, что все де ла Тремуйли могут чувствовать себя по-настоящему хорошо только в Сент-Элуа. В отношении отца и Жана это было верно, но вот я сейчас хотела поскорее отсюда уехать и поскорее уладить дело с близняшками. С тех пор как приехал отец, мне не было покоя в Сент-Элуа. Кто знает, может быть, я была уже не настолько принцессой де ла Тремуйль, как раньше.
Отец, впрочем, не затягивал с отъездом: как только нам пришли деньги из Руана и у принца состоялась в Гравеле встреча с Сен-Режаном, одним из роялистских предводителей, мы выехали и в полночь уже были в Гран-Шэн, где нас радушно встретило семейство де Лораге. Все без разговоров согласились, что такие приятели, как Жан и Марк, должны жить в одной комнате.
От исхода предстоящего визита в Белые Липы зависело очень многое, и я почти не спала в эту ночь.
4
Комкая в руках платок, я расхаживала взад-вперед по комнате, не в силах больше сдерживать волнение. Теплый майский день заканчивался, заходящее солнце затопило жарким светом гостиную, и в этом свете призрачно плавали лепестки тополиного пуха.
Граф, сидевший на диване, лениво отозвался:
– Будет вам, мадам. Сядьте. Ведь у них не дуэль.
Констанс поддержала мужа:
– Действительно, нет причин так волноваться.
– Нет? – переспросила я, останавливаясь. – Но ведь отец уехал еще утром, а сейчас уже вечер. Что они делают там? Мне кажется, эта задержка может предвещать лишь что-то нехорошее.
– Почему?
– Если бы герцог был согласен, беседа не заняла бы столько времени.
– Вы преувеличиваете и во всем видите только плохое. Не будьте суеверны, – сказал Пьер Анж.
Констанс, выглядывая в окно, спросила:
– Знает ли кто-нибудь, куда отправились наши мальчишки?
Я покачала головой, не воспринимая всерьез этой попытки повернуть мои мысли в другое русло. В конце концов, Жан побывал в местах настолько отдаленных, что вряд ли стоит тревожиться за него сейчас, когда он всего-навсего ушел в лес.
Констанс продолжила:
– Удивительно, как хорошо Жан научился говорить по-английски. Было бы славно, если бы и Марк последовал его примеру. Сюзанна, вы…
Стук копыт донесся со двора. Констанс снова выглянула и произнесла:
– Ну вот, вы зря тревожились. Ваш отец вернулся.
Я почти выбежала из гостиной, направляясь к лестнице. Отец, прихрамывая, входил в дом. Я бросилась к нему.
– Ну, как? – вырвалось у меня.– Он согласился? Он отдаст близняшек?
Отец обнял меня.
– Пойдемте к вам, дорогая. Там мы спокойно все обсудим.
Мы уже прошли несколько ступенек, когда я снова не выдержала. Мне не терпелось услышать хоть что-то, и я взмолилась:
– Отец, так что же все-таки – да или нет?
Остановившись на миг, он серьезно произнес:
– Скорее всего, дорогая, предстоит борьба.
– Он не согласился? – прошептала я.
– Говорю же вам, идемте. Я расскажу все по порядку.
Теперь, зная исход этой беседы, я слушала отца спокойно, даже слегка безучастно. Я взяла себя в руки, потому что поняла, что легко, в результате одного визита, не верну дочерей. Как сказал отец, предстоит борьба. Что ж, я буду бороться и именно для этого стану хладнокровной, сильной и решительной.
