– Что вы еще имеете мне сказать? – спросила я.
– Я требую, чтобы вы немедленно уехали из Парижа и прекратили всякие связи с Клавьером.
– Вы повторяетесь.
– Об истине нельзя сказать, что ее повторяют слишком часто.
– О лжи – тоже, сударь.
Помолчав, я добавила:
– Отъезд пока не входит в мои планы.
– Сударыня, – произнес граф угрожающе, – вы ставите меня перед необходимостью довести то, что я понял, до сведения Александра.
– Вы угрожаете мне?
– Я пытаюсь заставить вас сохранять хотя бы внешние приличия, если уж вы бесчестны внутренне!
Кровь прихлынула к моему лицу. На миг от возмущения я лишилась дара речи. Но мне удалось овладеть собой.
– Господин граф, – проговорила я спокойно, – я могу сказать вам лишь одно: если вы поведаете все эти измышления Александру и этим внесете смятение в нашу семейную жизнь, на вашей совести будет просто-таки преступление. Подумайте еще раз, прежде чем будете принимать решение.
– Вы что же, изображаете оскорбленную невинность?
– Я ничего не изображаю. Это вы явились в мой дом и изображаете судью.
– Вы отрицаете, что имели связь с Клавьером? Будьте любезны, объяснитесь.
Я заметила, что он начинает сомневаться. Но именно его колебания и возмутили меня больше всего. Надо же, не будучи полностью уверенным, он является сюда, оскорбляет, чего-то требует, осуждает, вносит смятение в мою душу, портит настроение на целую неделю! Да он просто мальчишка – сам не знает, что творит! Но черт бы побрал таких мальчишек!
– Я ничего не намерена объяснять такому глупцу, как вы! – вскричала я, не в силах сдержаться. – Вы сами должны были бы знать, что видимость не всегда отвечает сути! Мне неизвестно, какую напраслину возводят на Александра, но я…
– Да, потому что это действительно напраслина! Все эти слухи о леди Мелинде – ложь. Но вот в вашем случае я в этом совсем не уверен.
Меня нисколько не задели последние слова – я их просто не расслышала. Случайно вырвавшееся у Ле Пикара имя какой-то Мелинды поразило меня в самое сердце. Бледность разлилась по моему лицу.
– Ах вот как… – протянула я без всякого выражения. – Значит, есть некая леди у Александра в Англии?
– Это все ложь.
– О, без сомнения… Вы хорошо знаете, где ложь и где истина… – Гнев и ревность закипали во мне, я уже не могла сдерживаться. – Так как же вы осмеливаетесь обвинять меня? Ведь если у Александра есть леди, а у меня Клавьер – разве мы не квиты?!
– Черт побери, сударыня! – взревел он. – Вы самая бесстыдная женщина из всех, кого я знаю!
– Это еще ничего! Вы – самый глупый из всех известных мне мужчин, и это куда хуже!
Мы оба опустились уже до заурядного скандала, до личных оскорблений. Я знала, что мне это не идет. И была очень рада, когда граф, скрипя зубами, бросил на меня последний яростный взгляд и вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в окнах.
Потрясенная, я опустилась на стул. Мысли мои путались. Я не знала, с чего начать обдумывать создавшееся положение. Наглое требование Ле Пикара уехать я не принимала в расчет. Я не настолько глупа, чтобы из-за нелепой выходки графа бросить все в тот самый миг, когда до успеха – рукой подать. Вот-вот Александр будет амнистирован. Только добившись удачи, я уеду.
Угрозы Ле Пикара рассказать обо всем герцогу меня тоже сейчас не беспокоили – возможно, потому, что я была слишком уязвлена иными известиями. Известиями о некой леди Мелинде. Я узнала об этом совершенно случайно. И, узнав, не сомневалась, что Александр изменил мне.
Подумать только, в то время, когда я пытаюсь добиться у синих снисхождения для своего мужа, он ухаживает за англичанкой. Он вообще избрал для себя очаровательный образ жизни: несколько недель в году проводит с женой, остальное время он полностью свободен, он развлекается и наслаждается приятным обществом англичанок. И он даже не задумывается, каково мне было в Париже! Последние шесть месяцев я жила среди врагов. Я делала столько неприятных вещей, я шла на многие жертвы – ради него, ради Александра! Я была монахиней. Я почти потеряла свою женскую суть. И вот благодарность – в лице леди Мелинды.
Злые слезы душили меня. Задыхаясь от обиды, я дрожащими пальцами распечатала конверт от Талейрана, порвав при этом письмо. Какое-то время я тупо смотрела на строки, не понимая их смысла, буквы расплывались перед моими глазами. Потом слезы отступили, и я смогла читать. Тон Талейрана даже как-то успокоил меня. Министр писал:
