«Похоже, он грозится, что будет бить меня», – подумала я ошеломленно. Мне хотелось сказать ему многое, но по его лицу я поняла, что он не шутит, и решила не испытывать судьбу. В конце концов, грубой силе я ничего не могла противопоставить, а быть избитой мне вовсе не улыбалось.
Я затаила в душе ненависть и не сказала больше ни слова.
Обходя веселые стайки нарядных дам и офицеров, он подвел меня к высокому мужчине, который стоял на берегу, сунув руку в карман и попивая вино. Незнакомец обернулся, заметив наше приближение. У него была желтая, обтягивающая скулы и подбородок кожа, презрительные черные глаза. Я переводила взгляд с одного на другого: Клавьер и незнакомец были в чем-то очень похожи. Даже рост у них абсолютно одинаковый…
– Я – Баррас, – надменно сообщил незнакомец, не спуская с меня глаз и делая новый глоток из бокала.
Растерявшись, я сделала реверанс. Сердце у меня забилось так сильно, что я на миг онемела.
– Ну, так я оставлю вас, – произнес Клавьер.
– Да, но не надолго. Наш разговор с гражданкой дю Шатлэ не затянется.
Клавьер ушел. Я молчала, не зная, с чего начать беседу.
Наглый взгляд Барраса – циничный, почти раздевающий – оскорблял меня. Пересилив себя, я спросила:
– Может быть, здесь неудобное место для разговора?
– Неудобное? Да я же солдат, моя милая. Порой я не только стоял, но и спал на груди матери-земли. – Усмехнувшись, он добавил: – Разумеется, я не хочу этим сказать, что не предпочел бы чью-нибудь другую грудь.
«И это говорит самый главный человек в Республике», – подумала я. Последний выпад Барраса, честно говоря, привел меня в ужас. Этот намек на грудь… Уж не взбрело ли ему в голову требовать от меня каких-то любовных услуг? Ах, только не это! Все тогда полетит кувырком!
– А вы знаете, моя прелесть, что я служил в одном полку с вашим супругом?
– Что? – переспросила я, не совсем понимая.
– Да-да, мы оба были в Индии в составе Австразийской бригады и вместе сражались под Куддалуром. Правда, потом я перешел под начало адмирала Сюффрена и меня перевели на мыс Доброй Надежды, но вашего мужа я хорошо знал. Полагаю, и он хорошо помнит маркиза де Барраса, а?
Тон его был какой-то странный. Я со страхом подумала, что, возможно, в Индии он ссорился или даже дрался на дуэли с Александром, и тогда прощай все надежды…
Опасения были напрасны. Допив вино, Баррас развязным тоном заговорил обо мне:
– И вас я хорошо знаю, красавица. По газетам и по рассказам нашего друга Рене.
– Да? – переспросила я. – И что же он обо мне говорил?
– То же самое, что писали газеты. Черт возьми, гражданка! Вы это ловко проделали! Мне нравятся женщины, способные столкнуть соперницу с лестницы.
– Но, гражданин Баррас… – произнесла я нерешительно.
– Ладно, ладно, не будем об этом.
Он выбросил бокал прямо в траву и, фамильярно ущипнув меня за щеку, спросил, заглядывая мне в глаза:
– Милочка, вы одолжите мне сто тысяч ливров?
– О, конечно, – сказала я.
– Значит, ваше дело будет улажено.
– Вы обещаете? – вырвалось у меня.
– Черт побери! Я даю слово. Вы увидите, как я его сдержу, когда одолжите мне деньги.
Слово «одолжите» скрывало совсем иную, довольно неблаговидную суть, и я не питала на этот счет никаких иллюзий. У меня было восемьдесят тысяч наличными, остальную сумму надо будет собрать во что бы то ни стало. И все-таки как это гнусно. Как гнусен сам Баррас. Он словно торгует своей властью. Пожалуй, если отвалить ему миллионов двадцать, можно и реставрацию монархии устроить.
Уходя, Баррас обернулся:
– Кстати, я забыл вам сказать, что вы прехорошенькая… Советую вам вернуться к дому – там сейчас начнется представление и будет весело.
Я проигнорировала это предложение. Мне было не до представлений. Мгновение я стояла не двигаясь, не в силах поверить в то, что чудо свершилось. Мне наконец-то удалось то, чего я добивалась почти полгода. На миг мне стало холодно, потом бросило в жар, сердце застучало оглушительно гулко – пожалуй, в какую-то секунду от неожиданного облегчения я была на грани обморока. Пересилив себя и пытаясь унять дрожь, охватившую меня, я оглянулась по сторонам и среди толпы заметила Талейрана.
Не в силах не улыбаться, я пошла к нему, но вскоре заметила, что он сосредоточенно беседует о чем-то с Жозефиной. До меня долетали некоторые фразы.
– Сударыня, – услышала я голос министра иностранных дел, – простите меня, но ваш выбор крайне неудачен. Кто такой этот Шарль? Человек, изгнанный из армии и торгующий теперь съестными припасами! Простите меня еще раз, но вы совершаете ошибку.
Жозефина, крайне растерянная, пыталась защититься:
– Господин де Талейран, но у нас с Шарлем только дружба!
– Охотно верю, сударыня, но если эта дружба настолько исключительна, что заставляет вас пренебрегать светскими приличиями, я скажу вам так, как если бы это была любовь: разведитесь, потому что дружба заменит вам все остальное. Поверьте, вы испытаете из-за всего этого достаточно горя.
