– Констанс, как вы думаете, что я должна делать в такой ситуации? Пойти к мужу? Но как это сделать после того, что он услышал от Ле Пикара?
– Я думаю, вам следует дождаться указаний. Он сам скажет вам, что делать.
Она была права. Через пять минут перед нами предстал Поль Алэн – бледный, гневный, хмурый.
– Вы здесь? – спросил он ледяным тоном. – Вам приказано сию же минуту отправляться домой.
В другой раз и его тон, и это словечко «приказано» вызвали бы целую бурю с моей стороны – разве я служанка, чтобы мне приказывали? Но сейчас была ситуация совершенно особенная, и все эти возражения даже не пришли мне в голову. Я послушно поднялась, комкая в руках платок.
– А вы? – осмелилась спросить я.
– Не беспокойтесь. Мы приедем позже.
Несмотря на суровость его тона, я почувствовала облегчение, узнав, что я поеду с Авророй, а не с Александром. Последнее представлялось мне крайне затруднительным.
Констанс накинула мне на плечи шаль и едва слышно прошептала на ухо:
– Будьте хладнокровны. И, пожалуйста, помните, что я всегда рада буду оказать вам помощь.
5
Была полночь, когда наша карета остановилась перед замком Белые Липы. Я, всю дорогу пребывавшая в каком-то безмолвном замешательстве, теперь вдруг очнулась и поторопила Аврору:
– Выходи, дорогая. И ступай к себе.
– А ты?
– За меня не беспокойся. Я все улажу.
– Вы поссорились с господином герцогом, да?
– Пока нет.
Последние фразы услышала Маргарита, встречавшая меня на лестнице. Она молчала до тех пор, пока Аврора не поднялась в свою комнату. Потом сказала вполголоса:
– Вы очень бледны, мадам. Что это еще за ссора?
– Пойдем наверх, – сказала я шепотом. – Мне нужно прийти в себя и освободиться, наконец, от этого проклятого платья – оно сковывает меня, как футляр.
– Вот как? Должно быть, я чересчур сильно вас затянула!
Она говорила о том о сем, раздевая меня и возясь с одеждой. Ни слова не сказав, я бросилась в одном корсете и панталонах на постель лицом вниз, и какое-то время лежала неподвижно. Со двора донесся топот копыт. «Ну все, – подумала я, чувствуя, как у меня холодеет под ложечкой. – Они приехали. Сейчас-то все и начнется».
– Маргарита, взгляни в окно: это герцог приехал, да?
Она не спеша взглянула.
– Да, мадам. Так что же случилось?
Я рывком села на постели, поспешно накинула на плечи пеньюар. Потом вспомнила о тугом корсете и попыталась расшнуровать его. Маргарита помогла мне.
– Вы места себе не находите, душечка! Что случилось? Я полагаю, уж мне-то можно сказать?
Я сбивчиво стала рассказывать ей все, начиная с того, что случилось в Париже. О том, как Ле Пикар встретил меня в неприличном заведении и узнал, что я посещала там Клавьера. О том, как наводил справки. О том, какие сцены устраивал мне…
Маргарита тревожно спросила:
– Но правды-то он не знает?
– Не знает. О Талейране никто не знает, Маргарита. Но мне от этого не легче. Представляешь, как они будут ко мне относиться, если узнают, что я была любовницей банкира и родила от него близняшек!
– Но господин герцог – он же так любит вас!
– Да, любит, но ему тоже тяжело будет об этом узнать, а тем более тяжело смириться с этим. Потребуется время, чтобы он успокоился. – Я сжала руки так, что хрустнули суставы. – Ах, этот проклятый Ле Пикар – зачем только он появился!
Мне, конечно, далеко было сейчас до того хладнокровного состояния, о котором толковала Констанс, но внешнее спокойствие мало-помалу возвращалось ко мне. По крайней мере, я чувствовала себя способной говорить спокойным ровным голосом, трезво размышлять, управлять своими поступками и выражением лица. Словом, я взяла себя в руки. Опасения хотя и оставались, но страх – весьма схожий с трусостью – прошел. Я несколько раз глубоко вдохнула, старясь полностью вернуть себе самообладание.
У меня был выбор: сразу отправиться к Александру или остаться здесь. Я выбрала второе. Честно говоря, для первого мне не хватало смелости. И все потому, что я хотя и знала, что обвинения насчет моей недавней связи с Клавьером беспочвенны, все-таки чувствовала свою вину. Подспудно, но чувствовала. Ведь та ночь с Талейраном все-таки существовала. О том никто не знал, но знала я, и это не позволяло мне избавиться от тоскливого ощущения вины.
Я поднялась, подошла к умывальному столику и тщательно умылась, а потом энергично растерла лицо полотенцем. Маргарита помогла мне распустить прическу, вынуть шпильки и расчесать волосы. Я облачилась в ночную шелковую кофту, потом снова надела пеньюар и покрыла волосы ночным белым чепчиком – словом, приобрела вид женщины, собирающейся ложиться спать. Все эти приготовления, обычные для каждого вечера, тоже пошли мне на пользу и придали уверенности. Покончив с ними, я сказала горничной:
– Маргарита, может быть, ты спустишься вниз и…
Она поняла меня с полуслова.
– Конечно, непременно! – заверила она, махая руками. – Нам надо хоть что-то узнать. Я спущусь вниз и попытаюсь что-нибудь разузнать. Уж вы не беспокойтесь.
