Никакого внимания на вошедших подозрительные людишки не обратили, хотя один из них все же обернулся – лицо у него оказалось нехорошее: какое-то кривое и узкое, как серп, правда, толком-то беглецы его не разглядели – темновато было.
К большому удивлению Вожникова, едва они с Амандой уселись за стоявший сразу напротив входа стол, как из темноты вынырнул молодой слуга с двумя кружками в руках и, улыбаясь, слегка склонил голову:
– Вот вам пиво, мои господа. Свежайшее имбирное пиво! Пейте, а я сейчас капусточки принесу.
– Капусточка – это славно. – Потерев руки, молодой человек взял кружку и, сделав глубокий глоток, закашлялся, едва не подавившись.
Аманда хлопнула глазами:
– Что такое, сеньор?
С полминуты Егор, словно выброшенная на берег рыба, хватал губами воздух, а потом выругался и в сердцах сплюнул на пол:
– Обычно морды бьют за такое пиво! Мало того, что кислое, так еще и разбавленное какой-то мочой.
– Обычное пиво, – опасливо попробовав принесенный напиток, пожала плечами девушка. – Это еще ничего, бывает и хуже.
– Не знаю, где хуже, но…
– Пожалуйте, капусточка!
Подбежавший слуга шваркнул на стол глиняное блюдо с каким-то жутко пахнущим месивом, не вызвавшим у князя ни малейшего проблеска аппетита.
– Кушайте на здоровье!
– Э, ты издеваешься, что ли? – Егор грозно нахмурил брови и схватил слугу за рукав: – Что, нормальной еды никакой нет?
– Почему же нет? – пожал плечами парень. – Есть. Но только за отдельную плату, мои господа.
Вожников хмыкнул и скривился:
– Вот вам и все включено! Ладно, скажи, что там у тебя есть… на пять серебряшек?
– А много чего есть, уважаемые! – сразу оживился слуга. – Можем яичницу с луком сварганить, пожарить рыбу, принести кувшинчик доброго вина…
– Вот с вина и начни, – кивнул молодой человек, глядя, как Аманда отсчитывает парню монетки. – Надеюсь, оно не такое мерзкое, как ваше пиво. А потом тащи все – и яичницу, и рыбу… да, свечку не забудь, и еще хлеб. Есть у вас хлеб-то?
– Есть вчерашние булки.
– Черт с ним, – махнул рукой князь. – Тащи вчерашние, надеюсь, они еще не успели зачерстветь.
А вот вино оказалось на удивление приятным, да и яичница из десятка яиц тоже пришлась вполне по вкусу, как и жаренная на вертеле рыба. Вчерашние булки, конечно, особой мягкостью не отличались, но тоже ничего – зубы не сломаешь.
Умяв принесенную еду, гости повеселели и в сопровождении все того же слуги отправились в опочивальню… где, кроме них, оказалось еще человек восемь! Едва слуга распахнул дверь, как всех обдало смрадом давно немытых тел и еще каким-то не менее гнусным запахом – то ли мочи, то ли свежего навоза. А какой храп здесь стоял! И главное, у всех – разный: те, кто спал у стены, храпели этак нежно, булькающе, словно зарвавшийся саксофон в какой-нибудь джазовой миниатюре, расположившиеся на отдых у закрытого плотными ставнями окна гудели басовито, как рассерженные паровозы, а спящие на полу прямо-таки посвистывали, так что выходила какая-то слаженная симфония, чем-то напомнившая Егору известную мелодию Хачатуряна.
– Нет! – с порога заявил молодой человек. – Этот «Танец с саблями» нам не подходит. Не найдется ли у вас, любезнейший, так сказать, отдельного кабинета? Ты же видишь – я с дамой.
– А у нас приводить нельзя! – обернувшись, возразил слуга. – Для утех у нас и свои лярвы есть – заказывайте!
– Ого! – Вожников нехорошо прищурился: – Ты, кажется, мою подружку плохим словом назвал? Набить бы тебе морду, да уж ладно – комнату найдешь, прощу.
– Ну, вообще-то так не положено… – замялся слуга.
– А в морду? И за отдельную плату?
Аманда без лишних слов сунула в ладонь слуги оставшиеся монетки.
– Для дорогих чего только не сделаешь! – довольно ухмыльнулся парень. – Идите за мной, господа.
Покинув пропитанную храпом и смрадом опочивальню, молодые люди вслед за своим провожатым вышли во двор, с наслаждением вдыхая свежий ночной воздух. В черном небе сверкала луна, и желтые звезды равнодушно взирали на постояльцев.
Слуга обернулся:
– Вы обождите чуток, я сейчас…
Как он выглядел, Вожников не смог бы сказать – не разглядел, темновато. Круглолицый, среднего роста, довольно молод – лет, может, восемнадцать-двадцать. А блондин ли он, брюнет или рыжий… Впрочем, какая разница-то?
Ловко пробежав между возов, слуга скрылся во тьме… И тотчас со стороны амбара послышались глухие удары и какие-то вопли.
– А ну, пошли вон, кому сказано? – донеслось оттуда. – Убирайтесь живо, иначе хозяина позову, а уж он церемониться с вами не будет!
– Пожалей, Марко, не гони! Где ж мы ночевать-то будем?
– В людской заночуете или вон во дворе! А вообще, вовремя за постой платить надо.
– Да мы…
– Я сказал – проваливайте! Вот вам, вот!
Снова удары, потом вопли… и все вдруг как-то резко затихло, словно и не было ничего.
Вернувшись к гостям, Марко негромко позвал:
– Идемте.
Новые постояльцы переглянулись и молча зашагали вслед за своим провожатым, стараясь не зацепиться за стоящие тут и там телеги.
– Вон, – обернувшись, слуга указал рукой на амбар. – Там и ночуйте, ворота открыты.
