– Скорее – волк! Появился тут один зверь… Ух… страх Божий. Кстати, а не ваш ли это парень?
– Наш, – не стал скрывать Егор. – Отстал, потерялся… Не уберегли. Жаль!
– Жаль, что и говорить, жаль. Сколько их тут пропадет, таких вот бродяжек. Иных и имен никто не скажет. Значит, этот – ваш.
– Вообще-то, хотелось бы посмотреть… Однако не разрывать же ради этого могилу?
– Вот то-то же, – покивал усач. – Не разрывать. Лучше помолитесь.
Путники так и сделали, и к ним присоединились воины капитана Гильермо Ньезы – так звали усатого – небольшой отряд ополчения из горда Террасы, расположенного на юго-восток от Манресы, так что беглецы сделали изрядный крюк, удалившись от монастыря Монтсеррат с Черной Святой Девой, а вовсе к нему не приблизившись. Все мавры… Они, они виноваты – от Манресы-то до монастыря рукой подать – дорога имеется, а от Террасы – древнего, выстроенного римлянами, а потом готами городка – топать и топать.
– Мы, видите ли, как раз и посланы изловить волка, – помолившись вместе со всеми, пояснил доблестный капитан. – Напасть у нас от волков – недавно двух пастушат растерзали да порезали все стадо. Многих мы уже убили, сняли шкуры, а главный, вожак, ускользнул – ну да мы примерно знаем куда. В горы, серая сволочуга, подался! Ничего, не уйдет… Вот он-то, похоже, и вашего парня…
– Думаете, все-таки волк?
– Он. Людоед серый. Ничего! Найдем. На копья возьмем да сдерем шкуру! Хватит ему уже подличать. – Капитан яростно сплюнул в траву и перекрестился. – Вы не беспокойтесь – словим. В Монтсеррат, значит, идете?
– Да-да.
– Так вам через Манресу надо, тут прямой дороги нет… вернее, есть, да опасна – крутовата сильно, вот никто почти по ней и не ходит, только одни пастухи.
– Вот бы вы, почтеннейший сеньор…
– Зовите меня дядюшка Гильермо, я так больше привык.
– Вот бы вы, дядюшка Гильермо, показали нам прямой путь!
– Покажем. – Подумав, капитан покрутил усы и улыбнулся: – Все-таки повезло вам, что нас встретили. А вот парню вашему – не повезло, да будет земля ему пухом.
Напросившись в попутчики к ополченцам, князь не ждал большего, хотя и мог бы, если б хотел, просто заручиться рекомендациями капитана Гильермо Ньезы, пройти в Матаро через Террасу, в римские времена известную как Эгара Романа, или – через соседний Сабадель. Это было бы куда быстрее, однако неизбежно вызвало бы подозрения у славного капитана, да и собственные люди – ватага! – не поняли бы. Если уж есть возможность заглянуть к Святой Деве – так как не заглянуть?! Тем более, по словам «сеньора Жоржу», именно в монастырь на горе Монтсеррат они и направлялись, как и положено паломникам. Либо туда, либо обратно, но уж никак не поперек! Слава Господу, хоть не пришлось возвращаться в Манресу… если, правда, «дядюшка Гильермо» не соврет и тропы на перевале покажет.
Похоже, и вправду там доброй дороги нет, думал по пути Вожников, припоминая отрывки из бывших своих, в старые – с поездами и самолетами – времена, путешествий. Насколько помнил Егор, в монастырь добирались тогда либо по шоссе – опять же через Манресу, – либо подвесной дорогой, по воздуху через станцию Монтсеррат-Аэри, либо горным – с зубчатым колесом, поездом «кремальерой» – через Монистроль де Монтсеррат. Та еще была дорожка, даже тогда – в индустриальном будущем, что уж говорить о нынешних диких временах, одно слово – Средневековье! Только вот Вожникову почему-то давно уже казалось, что хороших и отзывчивых людей в Средние века куда больше, нежели в двадцать первом веке. Наверное, потому, что мировоззрение у всех – религиозное (никакого другого и быть не могло), вот и не грешили… а если уж и грешили, то каялись или индульгенции покупали.
Поужинали вместе – ополченцы и паломники, – кто-то из воинов оказался большим любителем рассказывать разные веселые истории, вот и заслушались. Агостиньо Рвань даже рот открыл удивленно, да так и сидел, восторженно тихо, как и все остальные, кроме разве что Аманды и Лупано – жалея Малыша Фелипе, девчонка плакала, а Лупано ее, как мог, утешал. Вообще, в эти времена не было принято сильно грустить по мертвым – человеческая жизнь стоила очень мало, средневекового человека смерть подстерегала буквально на каждом шагу: даже обычная простуда в отсутствие антибиотиков частенько оказывалась смертельной, не говоря уже о полной антисанитарии и вследствие этого – эпидемиях. Тем более душа-то – вечна! И где ей быть – гореть ли в аду или в раю нежиться, – от человека и всей его жизни зависело.
