Старик поверил, но потом Конкин его все-таки зарубил. Конкин упомянут Бабелем еще несколько раз, но не в книге, и не в «Дневнике», а в планах и набросках к «Конармии». Самая пространная запись выглядит так:
«Вася Рыбочкин.
Стиль - [В Белеве] - Короткие главы, насыщенные содержанием.
Конкин. Застаю бригаду в ожидании. Представление у батюшки. Чего тебе, Масейка. - Известие за героя Василия Рыбочкина. - Приказ командарма. Другой Рыбочкин. - [Бой] Плетит казака. - Потом из боя, золотые часы, сундуки, конь. - Приеду в Нижний, эх, запылю... Сестра милосердия на лошади, [зара
«Левка размешивает веткой в котелке. Он говорит:
- Приехал я в Темрюк-городок. Местность малоизвестная, братва, вся как есть, незнаемая. Работаю в цирке парфорсную
езду, а также атлет легкого веса. Городок, конечно, для женщины утомительный, завидели меня дамочки, стены рушат... Лев Гаврилыч, не откажите принять закуску по карте, не пожалеете безвозвратно потерянного времени...
Подались мы с одной в трактир. Требуем телятины две порции, требуем полштофа, сидим с ней совершенно тихо, выпиваем... Гляжу - суется ко мне некоторый господин, одет ничего, чисто, но в личности его я замечаю большое воображение, и сам он под мухой.
- Извиняюсь, говорит, какая у вас, между прочим, национальность?
- По какой причине, спрашиваю, вы меня, господин, за национальность трогаете, когда я тем более нахожусь при дамском обществе?
А он:
- Какой вы, говорит, есть атлет?... Во французской борьбе из таких бессрочную подкладку делают. Докажите мне свою нацию...»{163}.
Итак, как мы видим, оснований для цирковых ассоциаций реальные биографии конармейцев не дают. Разве что в одном случае, да и то сомнительном...
Какую же цель преследовал Бабель, погружая своих персонажей в цирковой антураж?
Едва ли мы встречаем здесь некий прием. Приемы оказывают свое действие немедленно, в пределах фразы — они сразу же заставляют читателя увидеть описанное под новым углом. А в собранной нами коллекции ничего подобного нет.
Видимо, речь идет о концепции более общего свойства, иначе говоря, о сюжете. Бабель не сразу пришел к тому способу описания, который мы видим в «Конармии», и на каком-то этапе попытался разрешить столкновения человека с нечеловеческими условиями существования, представив происходящее как жестокую, кровавую, но игру. А в вождях Конармии увидеть руководителей труппы, наряженных в цирковые костюмы:
«Буденный в красных штанах с серебряным лампасом стоял у дерева» («Комбриг 2»).
А это — реальность:
«31.8.20. Чесники <...>
Ворошилов и Буденный все время с нами. Ворошилов, коротенький, седеющий, в красных штанах с серебряными лампасами, все время торопит, нервирует, подгоняет Апанасенку»{164}.
Но цирк Первую Конную вместить не сумел, оставив по себе в книге разрозненные следы литературной неудачи.
Ни до, ни после «Конармии» Бабель к цирковым образам не обращался. Откуда же они здесь взялись?
Видимо, из Одессы... Вначале детское воспоминание о патриотической пантомиме «Подвиг рядового Рябова», а затем, наверное, встреча с Юрием Олешей в 1919 году. Цирковая страсть поразила Олешу с самого детства{165}, в 1917 году была описана в фельетоне{166}, а завершилась революционером-канатоходцем Тибулом. И Бабель был не единственным, поддавшимся Олешиному искушению — в 1934 году Ильф и Петров с Катаевым написали пьесу «Под куполом цирка» и переделали ее в сценарий, из которого родился знаменитый кинофильм Александрова «Цирк». Но на сценарий он оказался до такой степени не похож, что авторы запретили указывать свои имена в титрах.
Новелла «Жизнеописание Павличенки Матвея Родионыча» представлена 4-мя ранними источниками: журнальными публикациями 1924-25 гг. («Шквал». — Одесса. 1924. № 8; «30 дней». 1925. № 1), книжным текстом («Конармия», 1926) {167} и недатированной правленой машинописью {168}.
Между правленой машинописью и печатными версиями отмечается не менее 200 разночтений, что, согласимся, для текста, занимающего менее 5 страниц, немало.
Заслуживает внимания и другое обстоятельство — данная правленая машинопись не могла служить источником ни одной из известных нам публикаций.
