Начальник штаба в полной форме стоит на крыльце. Прикрыв воспаленные веки, он с видимым вниманием слушает мужичьи жалобы. Но внимание его не более, как прием. Как всякий вышколенный и переутомившийся работник, умеет в пустые минуты существования полностью прекратить мозговую работу. В эти немногие минуты коровье-блаженного бессмыслия, он встряхивает изношенную машину.
Так и на этот раз с мужиками»{159}.
И тут подскакал Дьяков.
«и тотчас же к нему под стремя подвалилась облезлая лошаденка, одна из обмененных козаками.
- Вон, товарищ начальник, - завопил мужик, хлопая себя по штанам, - вон чего ваш брат дает нашему брату... Видал чего дают. Хозяйствуй на ей.
- А за этого коня, - раздельно и веско начал тогда Дьяков, - за этого коня, почтенный друг, ты в полном своем праве получить в конском запасе пятнадцать тысяч рублей, а ежели этот конь был бы повеселее, то в ефтим случае ты получил бы, желанный друг, в конском запасе двадцать тысяч рублей. Но, однако, что конь упал - это не хвакт. Ежели конь упал и подымается, то это - конь; ежели он, обратно сказать, не подымается, тогда это не конь. Но, между прочим, эта справная кобылка у меня поднимется...
- О, Господи, мамуня же ты моя всемилостивая, - взмахнул руками мужик, - где ей сироте, подняться... Она, сирота, подохнет...
- Обижаешь коня, кум, - с глубоким убеждением ответил Дьяков, - прямо-таки богохульствуешь, кум, - и он ловко снял с седла свое статное тело атлета. Расправляя прекрасные ноги, схваченные в коленях ремешком, пышный и ловкий, как на сцене, он двинулся к издыхающему животному. Оно уныло уставилось в Дьякова своим крутым, глубоким глазом <...> какое-то невидимое повеление и тотчас же обессиленная лошадь почувствовала умелую силу, истекавшую от этого седого, цветущего и молодцеватого Ромео. Поводя мордой и скользя подламывающимися ногами, ощущая нетерпеливое и властное щекотание хлыста под брюхом - кляча медленно и внимательно становилась на ноги. И вот все мы увидели, как тонкая кисть в развевающемся рукаве потрепала грязную гриву и хлыст со стоном прильнул к кровоточащим бокам. Дрожа всем телом, кляча стояла на своих на четырех и не сводила с Дьякова собачьих, боязливых и влюбленных глаз.
- Значит, что конь - сказал Дьяков мужику и добавил мягко, - а ты жалился, желанный друг...
Бросив ординарцу поводья, начальник конзапаса взял с маху четыре ступеньки, и взметнув
Нам продемонстрировали самую архаическую форму циркового представления. Клоун (clown) ведет свое происхождение от латинского colonus — обозначения категории полузависимых крестьян времен упадка Римской империи (III в. н.э.). Позднее слово это означало просто крестьянина. И клоуном стали именовать персонаж, изображающий деревенщину — недалекого крестьянина, пришедшего на ярмарку, где его дурят и обманывают ловкие мошенники и барышники. Да еще над ним и насмехаются.
Отразился Дьяков и в «Дневнике»:
«Белев. 13.7.20 <...>
Начальник конского запаса Дьяков - феерическая картина, красные штаны с серебряными лампасами, пояс с насечкой, ставрополец, фигура Аполлона, короткие седые усы, 45 лет, есть сын и племянник, ругань фантастична, привозят из отдела снабжения, разломал стол, но достал. Дьяков, его любит команда, командир у нас геройский,
Танцор, гармонист, хитрец, враль, живописнейшая фигура. С трудом читает бумажки, каждый раз теряет их, одолела, говорит, канцелярщина, откажусь, что без меня делать будут, ругань, разговор с мужиками, те разинули рты.
Тачанка и пара тощих лошадей, о лошадях.
К Дьякову с требованиями, уф, заморился, раздавать белье, все в затылок, отношения отеческие, ты будешь (больному) старшим гуртовщиком»{161}.
Вот только неясно: вправду он был цирковым атлетом, или наврал бойцам своей команды?
Ладно, отправляемся дальше — новелла «Конкин». Герой преследует убегающего польского генерала, догоняет его, а тот заявляет, что готов сдаться, но саблю свою отдаст только Буденному.
«- Пан, - кричу я и плачу, и зубами скрегочу, - слово пролетария, я сам высший начальник. Ты шитья на мне не ищи, а титул есть. Титул, вон он - музыкальный эксцентрик и салонный чревовещатель из города Нижнего... Нижний город на Волге реке...
И бес меня взмыл. Генеральские глаза передо мной, как фонари мигнули. Красное море передо мной открылось. Обида солью вошла мне в рану, потому, вижу, не верит мне дед. Замкнул я тогда рот, ребяты, поджал брюхо, взял воздуху и понес по старинке, по-нашенскому, по-бойцовски, по-нижегородски, и доказал шляхте мое чревовещание.
Побелел тут старик, взялся за сердце и сел на землю.
- Веришь теперь Ваське эксцентрику, третьей непобедимой кавбригады комиссару?..»
