«<...> кровиночка ты моя, восемнадцатый годок! Расточили мы твои песни, выпили твое вино, постановили твою правду, одни писаря нам от тебя остались. И эх, люба моя, не писаря летели в те дни по Кубани и выпущали на воздух генеральскую душу с одного шагу дистанции»
В «Шквале» всякое упоминание о писарях исчезло.
«И тогда я потоптал барина моего Никитинского. Я час его топтал или более часу. И за то время я жизнь сполна узнал»
Московский журнал «30 дней» счел неудобным входить в детали расправы и — вместо «Я час его топтал или более часу» — невнятно пробормотал: «Я час с
Зато одесского редактора покоробило другое, и он истребил фразу:
Оттого и финал рассказа:
«Но я, бывает, себя не жалею, я, бывает, врага час топчу или более часу, мне желательно жизнь узнать, какая она у нас есть...»
- в двух журналах разный. Московский — вместо «врага час топчу» — привычно вставил: «с врагом час бьюсь», а одесский выбросил финал целиком!
Удивительным образом оказывается, что чем дальше от центра власти, тем цензура жестче!
Уже полвека назад И.А. Смирин назвал прототип главного героя новеллы — это командир 6-й дивизии 1-й конной армии И.Р. Апанасенко{170}.
Впервые намерение писать об Апанасенко Бабель высказал в конармейском дневнике:
«12.8.20. Лашков <...> Надо писать <...> жизнеописание Апанасенки».
Следует сказать, что, помимо данной записи, Апанасенко упоминается в «Дневнике» еще 45 раз. Смирин привел и соответствующий недатированный фрагмент из планов и набросков «Конармии», излагающий замысел новеллы:
«[39] Жизнеописание Апанасенки.
Унтер-офицер. 4 Георгия. Сын свинопаса. - Собрал деревню. Действовал на свой страх и риск. - Соединился с Буденным. - Астраханский поход.
Послание к полякам, которое начинается так: Сволочи. Составить послание»{171}.
Нетрудно заметить, что ни один из моментов данной записи не нашел отражения в новелле. Не было приведено и каких-либо аргументов в пользу отождествления Апанасенко с героем «Жизнеописания Павличенки». Доказательства были представлены лишь в 2014 году Еленой Иосифовной Погорельской{172}.
Дело в том, что Павличенко действует и упоминается еще в 4-х конармейских новеллах — «Письмо», «Комбриг-2» («Колесников»), «Берестечко», «Чесники». И во всех газетных и журнальных публикациях, предшествовавших книжной, данный персонаж носит свое подлинное имя — Апанасенко{173}. А Павличенкой он стал только в 1926 году — в книге. Что же ка
сается разбираемого нами «Жизнеописания», то в нем герой выступал под фамилией Павличенко с самого начала. Понятно, что, рисуя своего героя в столь непрезентабельном виде, Бабель не рискнул вывести его под истинным именем. От подлинного имени — Иосиф Родионович Апанасенко — Бабель оставил только отчество: Матвей Родионович Павличенко. Но чем был продиктован выбор именно этих заместителей?
Обратимся к тексту. Павличенко является в имение Никитинского и обнаруживает там представителей «земельной власти», то есть местного самоуправления. И один из них — «по выговору <...> землемер» — обращается к Павличенко с вопросом:
«ты, товарищ Павличенко, скакал, видать, издалека, грязь пересекает твой образ, мы, земельная власть, ужасаемся такого образа, почему это такое?»
«Образ» — это, очевидно, лицо товарища Павличенко, хотя выбор слова достаточно необычен и, как мы вскоре убедимся, не случаен.
Сразу приходит на память:
Это «Полтава», Петр. А вот тот же Петр в «Медном Всаднике»:
Обладатель ужасного образа Павличенко тоже прискакал в имение на коне, а перед тем спел дифирамб лошадям:
«...пять пропащих годов пропадал я покуда ко мне, к пропащему, не прибыл в гости восемнадцатый годок. На веселых жеребцах прибыл он, на кабардинских своих лошадках».
