— Почему? — Голос стал удивлённым — Ты хочешь, чтобы только твоё желание исполнилось?
— Я не хочу, чтобы моё желание кто-то исполнял. Может и хочу, но не здесь, у вас.
— Загадками какими-то говоришь, хочу, не хочу. Загадывай, не стесняйся. Я не буду тебя долго упрашивать.
— А можно узнать Ваше имя?
— Нельзя узнать моё имя. Или у тебя желание узнать моё имя?
— Я не буду загадывать желание.
— А зачем тогда ты пришла ко мне?
— Я не хотела к вам прийти. Вы хранитель Скабинеи или сама Скабинея?
Снова раздался смешок. Со всех сторон послышался гул, или шёпот, камни некоторые гасли, а на их месте начали зиять тёмные дыры, из которых тоже доносился смех. Среди всех этих юных голосов впервые послышался какой-то тяжёлый и сухой монотонный голос, говоривший неразборчиво и тихо.
— Я хотела, чтобы колдун, который хочет освободить Скабинею, сюда не попал. — Громко сказала я — Вы ведь хранители?
— А как ты хотела остановить колдуна? — Снова раздался молодой голос.
— Я верёвку у входа заговорила. — Ответила я.
— И что, это поможет?
— Когда-то помогло. Против пещерного демона.
— Так ты воительница?
— Нет, я не воительница. Просто знаю этот заговор.
— А почему ты не хочешь, чтобы колдун пришёл сюда?
— Он хочет отпустить Скабинею.
— А зачем он хочет её отпустить?
— Чтобы она служила ему. Или чтобы исполнила его желание.
Снова послышались смешки, но тот голос, низкий и тяжёлый, что-то сердито сказал и смех сразу затих. Камни стали блекнуть, схлопываясь, словно мыльные пузыри, оставляя после себя полную темноту. Темнота подступала ко мне всё ближе и ближе. Наконец, со всех сторон, вокруг меня не осталось ни одного сияющего светлого пятна. Вернее остался один огонёк, от которого у меня похолодело всё внутри, и подкосились ноги. Передо мной горел один-единственный голубоватый свет. И свет этот держала тёмная рука.
— Скажи мне, заклинательница, сама ли ты пришла сюда, или по принуждению? — Голос был властный, он словно припечатывал каждое слово прямо в мою голову.
— Сама. — Выдохнула я.
— Разве мы обращались к тебе за помощью? — Голос звучал всё грознее.
— Нет. — Ответила я, мечтая сжаться в маленькую точку, чтобы меня больше никто никогда не нашёл.
— Здесь нет места для людей. — Прогремело у меня над ухом, и я почувствовало, как что-то холодное и чужое заглянуло в мои мысли, и как по-хозяйски начало листать мою жизнь, что-то пробегая быстро, не останавливаясь, а что-то рассматривая и пристально изучая. Я попыталась сопротивляться, но сразу же холод пронзил всю меня, острыми холодными иголками впившись в каждую клеточку моего тела.
Я не могла пошевелиться, не могла сказать ничего, словно я сама стала каменным изваянием, бесчувственным и статичным. Время от времени раздавались какие-то звуки, словно кто-то сбрасывал тяжёлые коробки на пол. Потом я поняла, что это стены пещеры сдвигались с места на место, словно части головоломки. Мне казалось, что проходили дни, недели, а может и годы. Единственное, что было незыблемо и постоянно — так это неяркий свет перед моими глазами. Холод понемногу стал отступать, зато налились тяжестью мои руки и повисли вдоль туловища, их будто держали цепкие захваты.
— Это она сама заставила себя закрыть. — Снова раздался голос, и он немного смягчился.
Я вздрогнула и очнулась. Я стояла напротив высокого и худого старца в тёмном, сливавшимся со стенами длинном плаще. Голова его была полностью укрыта широким капюшоном, и сквозь непроницаемую тень, падающую от капюшона, блестели его глаза, словно два чёрных антрацита, и выделялся длинный острый нос. Плащ полностью закрывал его, и только серая жилистая рука держала перед ним небольшой светлый шар, который освещал пещеру, в которой мы находились, ровным серовато-голубым светом.
