Наконец-то графиня могла снова появиться в свете, занять свое место среди дам, любоваться их нарядами и вызывать восхищение своей красотой. После долгих месяцев страданий от подступающей тошноты и мучений в просторных платьях, когда ей казалось порой, что сойдет с ума от скуки, она вновь приехала на праздник, на самое большое празднество в Милане — бал-карнавал, который давал эрцгерцог.
Нарядная публика, оживленно переговариваясь, заполняла зал. Арианна мельком взглянула на дам, что оказались поблизости, но сейчас им было не до нее. Они придирчиво рассмотрят ее позже — еще успеют хорошенько изучить и оценить ее наряд и украшения.
Подойдя к центральному входу в зал, она затрепетала от волнения, у нее даже слегка закружилась голова. Джулио заметил состояние жены и пожал ей руку:
— Не бойся, дорогая, ты сегодня восхитительна, как никогда!
— Прости меня, но я почему-то очень волнуюсь. Так волнуюсь, что просто ужас.
— Сокровище мое, но тебе нечего бояться, когда ты со мной. И к тому же, если разобраться, опасаться должны другие женщины, а не ты.
— У тебя всегда наготове шутка.
— Нет, серьезно, вот увидишь, как они будут смотреть на тебя. Сегодня ты необычайно хороша, просто блистательна, и я горжусь привилегией быть твоим кавалером и супругом.
Она посмотрела на мужа сияющим и в то же время робким взглядом — и сам комплимент, а главное, тон, каким он был сказан, смутили ее. Джулио волновался не менее жены, только он лучше владел собой. Она все еще не привыкла к его комплиментам и каждый раз краснела и терялась, не зная, что ответить. Приходилось маскировать свою растерянность кокетством.
— Итак, ты готова? — спросил Джулио, когда они подошли ко входу в зал.
— Да, готова. Знал бы ты, как я счастлива, что пришла с тобой сюда, на этот бал, — сияя улыбкой, сказала она.
Войдя в зал, они сразу же оказались у всех на виду. Арианна окинула собравшихся взглядом, изображая равнодушие. Ложи и партер были заполнены гостями. Вдоль стен зала стояли ряды кресел, в которых расположились дамы и кавалеры. Над оркестровой ямой возвышался помост, выстланный золотистым бархатом, к которому вела покрытая красным ковром лестница. На помосте разместились в креслах эрцгерцог и его друзья. А за ними, на сцене, помещался оркестр.
Зал был освещен тысячами свечей и украшен многоцветьем дамских нарядов. Одно чудеснее другого мелькали платья из шелка, атласа, бархата, с тончайшими вышивками. Арианна шла под руку с Джулио гордо и грациозно, шла, улыбаясь и шурша своим белым платьем, расшитым золотыми листьями плюща, символа любви, ослепляя белизной плеч, блеском волос и сиянием бриллиантов и сапфиров в медальоне на груди. Она двигалась, ни на ком не задерживая взгляд, но всем улыбаясь. Она чувствовала, что на нее смотрят. Необычайная красота всегда настойчиво привлекает всеобщее внимание.
А кроме того, тут еще всем любопытно посмотреть на молодую жену графа Венозы, на таинственную юную баронессу, завладевшую сердцем графа, очарованного ее портретом. Она знала, что некоторые из гостей, когда она безмятежно проходила мимо, решили, будто молодая графиня нарочно выставляет напоказ упругую грудь, белоснежные плечи, смело обнаженную спину. Но она вовсе и не думала этого делать, не собиралась ни рисоваться, ни проявлять высокомерия. Ей хотелось даже как-то притушить свою красоту хотя бы на время, пока будет идти у всех на виду по залу. Однако все глаза были устремлены на нее.
Стараясь преодолеть собственный страх, желая задобрить всех этих женщин и унять вожделение мужчин, она мягко улыбалась. Вот так, глядя на всех, но почти никого не видя, словно олицетворяя собой блеск бала, она приблизилась к помосту, где находились эрцгерцог Габсбургский и его жена Мария Беатриче д’Эсте. Оказавшись перед царственными особами, графиня опустила глаза и замерла в глубоком поклоне, пока Мария Беатриче не произнесла, обращаясь к графу Венозе:
— Так это и есть прекрасная синьора, о которой говорит весь Милан?
Джулио посторонился, пропуская Арианну.
— Подойдите, графиня. Как же вы молоды! Подойдите ближе, дорогая.
Эрцгерцог тоже приветливо смотрел на нее. Арианна подняла взгляд и похолодела, увидев человека, сидевшего чуть позади правителя Милана и смотревшего на нее широко раскрытыми от изумления глазами. Не может быть! Нет, этого не может быть! Она опустила глаза, решив, что ей, наверное, померещилось. Но сомнение тотчас развеял резкий голос эрцгерцога:
— Маркиз Россоманни, это граф Веноза со своей прелестной супругой, — и, обращаясь к Джулио, добавил: — Граф Веноза, маркиз Россоманни женат на моей кузине, графине Марии Луизе фон Граф-фенберг.
Марио! Марио здесь! У него хватило смелости явиться в Милан, в «Ла Скала», вторгнуться на ее территорию, ворваться в ее жизнь, разрушить ее покой. Какая наглость! Она не знала, что сделать, чтобы не задохнуться от негодования, и в недоумении перевела взгляд на оркестр.
Дирижер задумчиво перелистывал партитуру. Как же легко ему не смотреть вокруг и думать только о своих нотах!
