— И вы говорите все это мне теперь, спустя десять лет! Зачем?
— Ты видишь, я больна, мне осталось недолго жить. И я не хочу, чтобы ты узнал правду от кого-то другого.
— Кто еще мог знать обо всем?
— Возможно, падре Арнальдо. Он знал, что я хотела женить тебя на Граффенберг. Я уговорила его быть моим союзником в таком деле. Когда Арианну ранили, он пришел ко мне и обвинил меня, и я призналась, что велела Бандинелли…
— Он обвинил вас в том, что вы хотели убить Арианну?
— Клянусь тебе, Марио, я не хотела ей зла, случилось несчастье.
— А почему падре Арнальдо ничего не открыл мне? Почему не доверял… Ах да, я не писал ему, не давал о себе знать. Как он мог доверять мне! Да вы просто сатана! Настоящий дьявол! Что же, по-вашему, я должен предпринять?
— Марио, прошло столько лет…
— И моя жизнь загублена.
— Не говори так. Ты можешь гордиться своей жизнью, Марио. Ты помог спасти королевство и корону.
— Королевство, корону! А я сам? Что пережил я, вы подумали?
— Ты ошибаешься! Я видела, как ты страдаешь, однако надеялась, что со временем… И почему ты так уверен, что нашел бы счастье с Арианной? Прошу тебя, успокойся. Ты прекрасно знаешь, что в те времена все было по-другому. В наши дни можно спокойно жениться на женщине из среднего сословия, даже на крестьянке. А тогда — нет. Не суди меня за прошлое.
— Прошу вас, оставьте это, мама. Разговоры вредят вам. Мне важно только понять, что же произошло. Какие отношения были между падре Арнальдо и девушкой?
— Он любил ее, очень любил.
— Но мне кажется, священник считал себя хозяином Арианны. И ревновал ее. Верно или нет?
— Скажем так, он очень сильно любил ее, как может любить отец.
— Или любовник. А если вас обманули, мама?
— Каким образом?
— Вы перехватывали мои письма. И Арианна в отчаянии могла броситься в его объятия.
— Марио, — возразила маркиза, — я хорошо знаю этого человека, выбрось из головы все плохое.
— Где он сейчас? Скажите мне! Вы, конечно, знаете.
— Что ты задумал, безумец?
— Безумец? И вы смеете говорить мне это? Да что вы знаете обо мне, о моих чувствах? Что знаете о моем горе, о моей злости, о моей ярости? Ведь я бросился в огонь войны, только чтобы забыться. Связался с Элеонорой, чтобы не вспоминать мою настоящую любовь! Неужто вы не понимаете, что я не мог перенести оскорбления, какое нанесла мне Арианна своим поступком?
— А сейчас что ты задумал? — спросила маркиза упавшим голосом, глядя на сына, уже стоящего в дверях. — Что ты хочешь сделать? Куда ты?
— Искать его. Хочу узнать все, все.
— Но зачем тебе все знать? — вскричала маркиза, покачнувшись.
— Скажите, где сейчас этот священник?
Держась за кресло, маркиза проговорила:
— В Варезе.
Марио выскочил из комнаты, хлопнув дверью. Но тут же вернулся:
— Еще один вопрос. И прошу вас быть искренней. Кто Арианна на самом деле? Может быть, ваша дочь? Ваша и этого священника?
Маркиза вытаращила глаза и всплеснула руками:
— О боже! За кого ты меня принимаешь? Да, я причинила зло этой девушке, заставила страдать тебя, но до такого бесстыдства я никогда не доходила, — она смотрела на него полными слез глазами. — Нет, сын мой, я оставалась верна памяти твоего отца.
— Благодарю вас, мама, — волнуясь, проговорил Марио, поцеловал ее в лоб и стремительно вышел из комнаты.
Усталые лошади еле тащили карету. Дорога до Милана была долгой и трудной. Марио с изумлением смотрел по сторонам. В 1796 году, когда маркиз приезжал сюда в прошлый раз, в Милане можно было лишь изредка встретить позолоченную карету с лакеями на запятках. В таких экипажах разъезжали немногочисленные богатые аристократы. Зато всюду бродили оборванные нищие.
Теперь же Милан переменился почти до неузнаваемости. По улицам двигалось множество очень красивых карет и колясок, но без лакеев, да и дворянские гербы встречались не так часто. Миланцы стали наряднее одеваться. Особенно эффектно смотрелись военные, передвигавшиеся пешком или на лошадях, одетые в разноцветные мундиры: французы — в бело-красно-синие, итальянцы — в бело-красно-зеленые.
По улицам прогуливалось немало богатых дам из среднего сословия и аристократок в платьях с пышными юбками, но без каркаса. Революция внесла поразительные изменения в женский костюм. За время Директории юбки на каркасе уступили место легким, почти прозрачным струящимся платьям. Эта мода проникла и в Неаполь, но пришла она именно из Милана, который превратился в законодателя моды.
Да что там мода! Милан сделался столицей сначала Цизальпинской, а потом и Итальянской республики. И президентом ее объявил себя самый могущественный человек в мире. Ему оставалось только провозгласить себя королем Италии. Нет никакого сомнения, решил Марио, что рано или поздно он приберет к рукам и Неаполитанское королевство. И перспектива подчиняться Наполеону ему не нравилась.
