Никого не душили налогами, и сыновья наши не умирали на чужбине… Сейчас в Милане не осталось семьи, в которой никто не погиб в сражениях. Именно бесконечные войны и погубили Наполеона.
Серпьери удалился, качая головой.
— Что же нам делать? — спросила Арианна, едва граф закрыл за собой дверь.
— Попробуем вернуться в Апулию. Отправимся тем же путем, каким прибыли сюда. Он самый безопасный.
— Я тоже поеду с вами, — заявил Марко, вставая.
— Нет, ты вернешься в колледж. И останешься там, пока волнения не утихнут. Только там ты будешь в надежном укрытии.
— Я мог бы остаться в Милане, если не хотите взять меня с собой. Мне интересно посмотреть, что здесь произойдет.
— Ни за что на свете! — воскликнула Арианна. — Немедленно отправляйся в Швейцарию. У тебя есть письмо о том, что ты там учишься, это позволит беспрепятственно покинуть город. Неужели ты забыл, что твоего отца убили повстанцы? Он тоже предпочел остаться в Милане. Считал, что не может бежать, потому что его здесь держали дела…
— Почему я не могу поступить, как мой отец? — настаивал Марко.
— Не возражай, — сказала Арианна. — Мне достаточно и одной потери по вине Наполеона… А тебе необходимо закончить учебу. На следующей неделе ты все равно должен был вернуться в колледж. Теперь ты уедешь на несколько дней раньше.
— Но почему я не могу поехать с вами?
— Потому что твоя мама права, тебе надо закончить учебу, — вмешался Марио. — А потом можешь приехать к нам хоть навсегда. Мы пока поживем некоторое время в Апулии. Когда политическая обстановка изменится, мы сможем путешествовать по всей Европе. Особенно важно это для тебя, ты должен знакомиться с разными городами, с красивыми девушками. Знал бы ты, как великолепны бывают шведки, а француженки так просто прелесть! Поцелуй маму и начинай собирать вещи. Отправишься завтра, первым же дилижансом. С тобой поедут наставник и двое охранников.
Смирившись, Марко обнял мать со словами:
— Хорошо, мама, я сделаю, как вы хотите, только не сердитесь.
— Я хочу, чтобы ты остался жив, сын мой. А войной предоставь заниматься дуракам.
20 апреля 1814 года Арианна сидела в своей гостиной, у окна, выходившего в сад, и с тревогой прислушивалась к шуму, доносившемуся от здания сената. День выдался мрачный — с самого утра низкие, тяжелые тучи нависли над городом, хлестал ливень, но разъяренные толпы словно не замечали непогоды.
Арианне казалось, что весь город вновь охвачен каким-то безумием. Она вспоминала, как при поддержке народа из Италии были изгнаны австрийские войска. Многие аристократы, поддерживавшие короля, были тогда убиты. Бунтовщики умертвили и ее Джулио. Еще не все тела были захоронены, а на улицах и площадях Милана уже праздновали победу, люди плясали от радости.
Много ли времени миновало с тех пор, как толпа восторженно приветствовала наполеоновскую армию и сторонников Бонапарта? Теперь эти же люди хотели свергнуть вице-короля Евгения Богар-не и его сенаторов, которых они презрительно называли «расшитые фраки».
А Серпьери все еще мечтал о единой Италии! Об Итальянском королевстве! Страна оказалась на грани экономического краха.
Независимость Итальянского королевства висела на волоске, а толпа требовала новых жертв, чтобы немедленно, прямо здесь же, на улице, свести счеты с «расшитыми фраками». Будто бы вновь пролитая кровь могла хоть как-то искупить все перенесенные лишения и страдания военных лет. На вой ослепленной яростью толпы наверняка отзовется какой-нибудь новый авантюрист, который встанет во главе бунтовщиков, но лишь затем, чтобы опять ввергнуть людей в рабство.
В дверь постучали.
— Войдите, — грустно отозвалась она.
На пороге появился Серпьери.
— Как вы находите мой костюм? — поинтересовался он, оглядывая брюки, доходившие ему до середины голени.
— Ну что, не так уж и плохо… Надеюсь, этот наряд защитит вас от нападения уличных хулиганов.
— В критическую минуту приходится идти в рукопашную, — пожал плечами Серпьери. — В том, что сейчас творится на улицах, виноват не народ, а кучка проходимцев, которые из кожи вон лезут, чтобы стать вождями толпы.
— По-вашему, Серпьери, народ никогда ни в чем не виноват. О, эти простые несчастные люди, которым не хватает умных руководителей… А мне хотелось бы, чтобы они наконец научились думать своей головой.
— Увы, дорогая, это случится еще не скоро, — отозвался Марио, входя в комнату. — Простолюдины невежественны и не в состоянии понять смысл происходящего. Потому-то они и прибегают к насилию, что не знают иного выхода для своих эмоций.
— Эта склонность к насилию и войне кажется мне противоестественной, как помрачение разума.
— Ты права, моя дорогая, — Марио обнял ее, успокаивая. — Война — это и впрямь помрачение разума. Но люди осознают это лишь после того, как прольются реки крови. Только тогда они могут ужаснуться тому, что натворили. Как раз поэтому после каждой войны народ приветствует и славит новых вождей. Он хочет позабыть страшное прошлое.
