— Давай-ка помогу тебе немного подняться. Подошло время обеда. Буду кормить с ложечки, как в детстве. Помнишь? Ты обычно сердилась, что я слишком много еды кладу тебе в рот. «Я же не лошадь, — жаловалась ты, — все, что остается, доедай сам!» И я охотно жертвовал собой, — с улыбкой добавил фра Кристофоро.
— «Ты должна есть, ведь Христос смотрит на тебя!» Разве не так вы говорили мне в детстве? — напомнила она, указывая на распятие, висящее над ней.
Монах снова улыбнулся и принялся с ложечки кормить девушку.
— А падре Арнальдо когда придет? — поинтересовался Сальваторе.
— Скоро, — ответил фра Кристофоро. — Он обедает дома вместе с Мартой. Днем, стараясь не вызывать подозрений, он подольше остается в аббатстве и даже бывает на Сан-Домино. Но обещал обязательно заглянуть сюда. Нам нужно кое-что обсудить с ним после обеда.
Монахи прочитали молитву, благодаря Господа за помощь и хлеб насущный. И фра Кристофоро снова позаботился о девушке, поудобнее устроив ее в постели.
Послышались шаги, и появился падре Арнальдо с лампой и книгой в руках.
— Приветствую всех, — проговорил он и, подойдя к Арианне, взял ее руку. — Как ты себя чувствуешь, дорогая?
— Хорошо, падре, и пообедала тоже хорошо.
— Молодец! — он потрогал ее лоб. — Температура нормальная. Кажется, всё идет к лучшему.
Священник взглянул на монахов. Он весьма признателен им: ведь своими стараниями и благодаря обширным знаниям они спасли Арианну. Фра Кристофоро слыл большим знатоком трав и многое постиг в медицине. Он приступил к лечению вскоре после покушения на девушку.
— Ей необходимо несколько дней полежать совершенно неподвижно. Травма головы — самое опасное. И к сожалению, невозможно быстро определить, насколько она тяжелая. Для этого нужно время и покой. И будем надеяться на помощь Господа.
Потом он осторожно перевязал ей сломанные руку и ногу, укрепив их так, чтобы они не двигались. Падре Арнальдо заметил, что рука и нога девушки посинели, особенно внизу, и с тревогой спросил:
— А это не гангрена, фра Кристофоро?
— Нет, такой цвет всего лишь признак повреждения кости. Кровь приливает к месту перелома и создает такую окраску. У гангрены совсем другие приметы.
А когда у девушки угрожающе поднялась температура, сам падре Арнальдо, отчаянно волнуясь, проводил долгие часы у постели больной. Теперь кризис миновал, и священник принял решение: надо попросить монахов вынести девушку из пещеры. Недостаток свежего воздуха и холод могли осложнить ее состояние.
И тогда падре поспешил в аббатство. В ризнице собора он застал фра Кристофоро, фра Дженнаро и приора монастыря фра Гуардиано.
Ему показалось, они ожидали его прихода.
— Братья, нельзя ли перенести больную в другое место, где было бы не так холодно? — озабоченно спросил он. — Ну разве может она поправиться в этом склепе?
Ему ответил фра Гуардиано, древний старик, с которым падре Арнальдо общался очень редко. Своим обликом он походил на святого, вышедшего из какой-нибудь библейской притчи. Высокий, худой, с длинной седой бородой и редкими волосами. Бледное лицо без морщин не позволяло угадать его возраст, голос звучал тихо, возвышенно, руки длинные, а пальцы тонкие, как у юноши. Монах этот никогда не покидал пределы аббатства. Бастионы он видел только однажды — в тот день, когда приехал на Сан-Никола. И с тех пор ни разу не выходил из монастыря. Таков был его обет.
Падре Арнальдо понимал, что, хотя формально главой аббатства является он, истинным настоятелем монастыря монахи считают фра Гуардиано. Он читал вечерние молитвы. Ему исповедовались остальные шестеро монахов, всю жизнь проведшие вместе, и понятно, что они доверяли друг другу, хотя он и не принадлежал к их монашескому ордену.
— Монсиньор Дзола, — сказал фра Гуардиано, — вчера вечером все монахи собрались на капитул.
Падре Арнальдо насторожился. Странно, что тот употребил такой официальный термин — «капитул», говоря о простом собрании. Капитул обычно созывался для принятия самых важных решений, касающихся аббатства, или при выборе настоятеля монастыря. Но аббата на Тремити не было. Его обязанности выполнял по поручению архиепископа он, монсиньор Дзола.
— Мы провели капитул в ваше отсутствие отнюдь не из неуважения к вам, а потому, что решение, которое должны были принять, касалось вас, Арианны, Сальваторе, маркиза и маркизы. Мы всё обдумали и решили помочь вам — скрыть девушку и Сальваторе от расправы солдат и защитить вас.
Монах говорил спокойно, торжественно. Священник ощутил в его словах отзвук величия минувших столетий, когда аббатство главенствовало на Адриатике и располагало несметными владениями в Италии, когда капитул представлял собой самый настоящий сенат; а аббат обладал могущественной и устрашающей властью.
Эти монахи, подумал он, наследники и продолжатели традиции, хранители славной историй аббатства. Они уже старики, и после их смерти сюда, скорее всего, никто больше не приедет. Но пока именно они — законные хранители устоев. Они верно поступили.
