— Ты чего, Паш? — уже тише произношу и пытаюсь понять по глазам парня: а что он вообще знает?
Вроде пока еще не страшно, я, если честно, ожидала кошмара в понедельник, подколок на парах, фотожаб в чатах и разговоров за спиной. Всегда ведь найдется добрая душа, которая обязательно тебе откроет глаза на то, что происходит. И не спросит даже, хочу ли я это знать.
— Что у тебя с ним?
— С кем, Паш? — Чую, весело до универа доедем. Но Пашка — мой друг, сейчас, наверное, он единственный, кому действительно важно, что со мной происходит. — Ты забыл вообще, что он в любой момент может сдать нас со всеми нашими шпорами…
— И поэтому ты терпишь, да? Что он все время вокруг тебя вертится…
Ушам не верю! Он это серьезно вообще?! Кажется, да!
— Кто вертится, Голубев? У тебя крыша поехала? Все нормально… А если тебе так важно, чтобы я рядом с Холодовым не появлялась, так чего не остановил дурацкую игру у Соньки?! — я срываюсь на крик, вон, уже девчонки начинают прислушиваться. Автобуса до сих пор нет. — Ты же был там! Ты все видел! Почему не остановил меня?!
Он молчит, смотрит куда-то в сторону, а мне и неловко, что практически накричала на него, но и обидно до сих пор. Разве я не права? Мало того что оставили меня одну на кухне разбираться с сумками, так потом еще…
Всю дорогу едем молча, каждый о своем думаем. Мы с Пашкой никогда не ссорились, он очень добрый и хороший. И я ему нравлюсь. Знаю об этом с первого курса, но он никогда не предлагал встречаться, да я бы и не согласилась, наверное. Бывают такие парни, которых даже в мыслях рядом с собой не представишь. Вроде и симпатичный, и характер хороший, но аж передергивает от особенного к тебе интереса.
Как прошли охрану, Пашка лишь кивнул и тут же умчался по коридору в новое здание. У него сейчас семинар, кажется, по денежно-кредитной политике. Зачем это знать будущему программисту, я не понимаю. Скверно на душе от этого пустого разговора. Я точно не смогу рассказать Паше про то, как познакомилась с англичанином, да и про все остальное тоже.
— Скалкина! Помогите мне.
Руки у замдекана Красновой заняты папками, по виду явно тяжелыми. Она еще умудряется каким-то непостижимым образом удерживать на боку портфель.
— Конечно, Александра Александровна. — Отбираю у нее две верхние папки. И правда, будто кирпичей туда положили.
Она улыбается из-под толстых очков. Вообще, Краснову мы за глаза иначе как Сан Санычем не называем, больно уж на мужика похожа, но лучше с ней, чем с деканом Заварским. Каждый раз, когда в деканат захожу и вижу его там, помыться тянет от его взглядов.
— Нам в ректорат, Скалкина, вот сюда, на второй этаж. За мной.
— Э-э-э… У меня пара через пять минут начинается, — еле слышно говорю, понимая, что Краснова меня точно не отпустит. — А нам сегодня первую пару Синяева поставили, а вы же знаете, он не пускает опоздавших.
— Не волнуйтесь, пустит. Идемте.
Ну раз идемте, так идемте. Не сказать чтобы я рвалась сильно на логику, но если есть законная возможность прогулять, то почему бы и нет.
— Вот сюда.
Она открывает дверь, а я впервые оказываюсь в самом главном кабинете нашего университета. Ладно, почти в самом главном. Дверь ректора виднеется далеко справа, вот и секретарши его сидят. А мы с Красновой быстро сгружаем свои папки на чей-то стол. Тут очень много людей, вообще кабинет большой такой. Даже не думала, что окажусь здесь когда-нибудь.
— Так, Олегу Владимировичу я напишу про вас, — говорит Краснова уже практически у порога. — А вы помогите Светлане Валерьевне разобрать все.
Чего? Недоуменно перевожу взгляд на Светлану Валерьевну, и сразу все становится ясно. Ей уже лет за сто перевалило, наверное. Да она ручку в руках еле держит.
Зато разговаривает так громко, что я невольно отпрянула от старушки, когда она стала указывать, куда что расставлять. Ладно, у Синяева на логике сейчас не легче. Я из всего, что он несет, только круги Эйлера и понимаю. О том, как зимой буду сдавать экзамен, даже думать не хочу.
За спиной громко хлопает дверь, но я не оборачиваюсь, пытаюсь засунуть тяжелую папку на самый верх шкафа.
— Скалкина?
Папка с грохотом летит вниз, я не сразу понимаю, что за визг раздается рядом со мной.
— Вот черт! — ругаюсь невольно, что бывает только в случае крайнего потрясения. Вот как сейчас.
Смотрю на разлетевшиеся по полу листки бумаги, испещренные мелким текстом, на некоторых стоят штампы от печати. И старушка рядом. А бойкая оказалась старушка-то! Практически лежит на руках у Холодова. А он ее… успокаивает. Ушам своим не верю! Не представляла, что он может говорить так мягко, даже нежно. Скажу кому — не поверят. Это же английский гад, «чистильщик», Холодов, наконец!
— Что же вы такая неловкая, Скалкина? — с упреком спрашивает англичанин.
