– Нет, наши родители были соседями. Отец Олимпии из старинного семейства Савуа родом из Акадии. Покинув Квебек, они купили землю здесь.
Почувствовав жажду, Фердинанд сделал несколько глотков теплого чая.
– Но почему же соседний дом сейчас пустует? – спросила заинтригованная Сидони.
– Во время войны его занимала одна супружеская пара. Мужчина работал на сыроварне, а женщина сажала овощи и занималась садом. У них было трое сыновей. Им здесь не нравилось. И они уехали, куда – не знаю.
– Я смутно их припоминаю, – сказала Жасент. – А кто жил в доме после них?
– Другая пара, детей у них не было. Оба скончались от чахотки в больнице Роберваля, – угрюмо ответил старик. – После них все осталось, как было, даже мебель никто не забрал.
– Но ведь все эти люди должны были у кого-то арендовать дом! Дедушка, если им до сих пор владеет эта твоя Прекрасная Англичанка, мы могли бы ей написать.
– Мэр должен знать, где она живет. Может быть, кюре тоже в курсе. Ее звали мисс Сьюзен Валлис! В первое время после нашей женитьбы ваша бабушка даже немного ревновала, когда мы стали соседями.
Охваченный ностальгией, Фердинанд меланхолично улыбнулся, однако улыбка быстро сошла с его лица.
– А теперь поговорим об Эмме! – он вернулся к первоначальной теме. – Вы заставляете меня болтать попусту. Я понимаю, что ваши мысли занимают сейчас разные творческие планы. Вот только еще не прошло и недели, как ваша сестра упокоилась на кладбище. Не следовало бы выказывать к ней неуважение, а вы так или иначе это делаете.
Он снова ударил ладонью по столу. Внезапно сестры увидели в его лице незнакомое им прежде выражение. За изможденными чертами и морщинами благодаря блеску в глазах и волевому выражению лица можно было разглядеть в нем прежнего мужчину.
– Нам очень тяжело, – сокрушалась Сидони. – Ведь мы с Жасент знали Эмму лучше, чем ты. Обстоятельства ее гибели действительно очень странные. Как бы тебе сказать…
Заметив, что сестра колеблется, покраснев от смущения, Жасент сделала ей знак замолчать. Она чуть склонилась к Фердинанду и посмотрела на него в упор своими бирюзовыми глазами.
– Ты имеешь право все знать, дедушка. Поэтому слушай внимательно, это непросто объяснить. Тебя это может шокировать.
– Говори же! – отрезал Фердинанд. – Не сахарный – не растаю, девочка моя!
Жасент застала Матильду за развешиванием белья. Сначала она тщетно стучала в приоткрытую дверь, а затем обошла дом, сад и две небольшие деревянные пристройки на заднем дворе, пока не увидела хозяйку.
– Боже милостивый, у меня гости, какой приятный сюрприз! – воскликнула Матильда. – Подходи, я почти закончила.
– Я вам помогу.
– Хорошо, но доставь мне удовольствие, прекрати уже эти чопорные выканья. Я в таком возрасте, что могла бы быть твоей бабушкой. Обращайся ко мне на «ты».
– Извините… извини, я привыкла обращаться так к пациентам в больнице.
Матильда кивнула, зажимая в зубах прищепку. Она наклонилась, чтобы взять из большой корзины две наволочки. Жасент тем временем достала несколько носовых платков. Все они были в серую и бежевую клетку, кроме одного – самого маленького, в цветочек и с каемкой цвета весенней зелени.
– Паком забыл его у меня. Мне не терпелось увидеться с тобой, чтобы поговорить об этом. В прошлый понедельник он ел у меня дома. Когда он вытер лицо этим платком, я поинтересовалась, где он достал такую красивую вещь. Если верить словам Пакома, он взял его в сумке твоей сестры. Еще он сказал, что твоя сестра плакала. Сердце сразу запрыгало у меня в груди. Вот только как можно узнать от него что-либо наверняка? Он мог увидеть, как Эмма плачет, еще задолго до трагедии. Увы, он не захотел говорить, где нашел сумку. А потом пришла его мать и едва не закатила скандал, словно я отобрала у нее ребенка.
– Боже мой, он сохранил ее платок, – слабым голосом прошептала Жасент, теребя в руках шелковую ткань. – Матильда, безумство озера утихло, вода отступает, но в моей семье буря продолжается. И успокоится она еще нескоро. Я узнала кое-что об Эмме.
– У тебя есть время со мной поговорить?
– Да, конечно, мне нужна твоя светлая голова.
Выражение «светлая голова» заставило Матильду рассмеяться. Прижав корзину к бедру, она повела свою гостью в дом. Внутри их встретил приятный аромат жаренных на медленном огне овощей и милый беспорядок. На диване дремал кот, а проход от печи к столу загораживала вязанка хвороста.
– Сегодня после обеда я ходила прогуляться, – сказала хозяйка, будто оправдываясь за ералаш. – Хотела собственными глазами увидеть, как спадает вода, а заодно поискать кое-какие растения. С таким-то солнышком природа быстро вступит в свои права. Хочешь стаканчик карибу? Или, может быть, чаю?
– Карибу. Это придаст мне храбрости.
Женщины уселись в задушевной полутьме комнаты, освещенной единственным окном, на которое падала тень от церкви.
